Истории отца Еремея

Глава 10. Вестник из Амен-Хе

Метель, начавшаяся после ухода Гурия, бушевала не на шутку. Она не была слепой яростью стихии, а скорее величественным и гнетущим действом, словно сама Сибирь решила замести все следы и очистить свою территорию для новой истории. Отец Еремей сидел в келье, при свете керосиновой лампы, неспешно перебирая четки. Вихрь за окном выл, но сквозь его вой ему чудился иной звук: тихий, настойчивый стук, который не мог принадлежать ни ветру, ни обломанной ветке.

Он подошел к двери и распахнул ее. На пороге, едва держась на ногах, стоял молодой человек. Снег покрывал его потрепанный походный рюкзак и куртку плотной коркой, лицо было сизым от холода и переутомления, а в широко раскрытых глазах читался животный, невысказанный ужас.

– Батюшка... – прохрипел он, и его голос сорвался. – Умоляю... приютите... Я из-за Урала... Бежал...

Еремей без лишних слов ввел его в тепло, усадил у печки, влил в него горячего чаю. Парень отогревался, судорожно сжимая кружку, и его взгляд блуждал по стенам, словно ища подтверждения, что он в точно безопасности. Звали его Артем и он оказался студентом-геологом из Екатеринбурга.

– Что гонит тебя, сынок, прочь из родных мест? – тихо спросил Еремей, когда тот немного пришел в себя. – От какой беды бежишь?

Артем сглотнул, потом медленно, почти с благоговейным ужасом, положил на стол небольшой предмет. Это был медальон из тусклого, почерневшего металла, по форме напоминавший пятиконечную звезду. В его центре, сквозь грязь и патину времени, угадывалась выгравированная надпись: «Негиления».

– Я нашел его... в руинах, – прошептал Артем. – В городе Амен-Хе... Вернее, то, что от него осталось. Это в Пермском крае, у самых гор... Там, в одной долине, есть проклятое место. Местные... они сторожат вход, не пускают никого. Говорят, чтобы «не будить древние силы». Но нам, геологам, все-таки удалось проскользнуть...

Отец Еремей взял медальон. Металл был пугающе ледяным, но в его пальцах он словно замер, и по спине священника пробежал холодок, не имевший отношения к морозу за стенами. Это была не просто находка. Это была весть. Он перекрестился.

– Расскажи, – тихо, но властно сказал он.

И Артем, запинаясь, сбивчиво, начал свой рассказ. Он говорил не о геологических пластах, а о страхе. О том, как они с напарником, вопреки запретам старейшин, проникли в закрытую долину близ покинутого города Амен-Хе. О черных, как чернила, водах озера, окруженного неприступными скалами, которые местные зовут «Беседкой Ветров». О давящей, мертвой тишине, в которой даже птицы не пели.

– А потом... мы нашли руины. Старые-престарые, давно поросшие мхом. И в одном из домов... я нашел это. – Он кивнул на медальон. – А еще... я услышал звук. Сначала тихий, как ветер, потом... как скрежет. И увидел... тень. Высокую, в чем-то темном, и сгорбленную. Она шла между руин. Мы побежали. Напарник... я не знаю, что с ним. Он споткнулся, я обернулся, а его уже не было. Только тишина. И этот... скрежет.

Артем замолчал, содрогнувшись. Он вытер лицо дрожащей ладонью.

– Я бежал без оглядки. Добрался до поселка, но там был лишь старый часовой... отставной солдат, караулящий ту тропу, рассказал мне... Он сказал, что мы потревожили нечисть, что спит там с тех пор, как пала древняя деревня Тонт. И рассказал историю... историю о черных доспехах, о проклятии, о девушке по имени Негиления и ее брате Юлиане... Он сказал, что те, кого проклятие обратило в монстров, до сих пор бродят в тех скалах. И что они носят вот такие звезды. И что медальон... это не просто безделушка. Это ключ. Или приманка.

Отец Еремей смотрел на потускневшую звезду в своей ладони. Рядом, в толще Евангелия, лежали перо небесной тоски и кольцо человеческого предательства. А теперь ляжет и этот символ древнего, кровного проклятия.

Его «коллекция» пополнялась. И с каждым новым экспонатом мир вокруг Канготово становился все шире, страннее и опаснее. Метель за окном выла уже не просто ветром, она звучала как голос той далекой уральской долины, полный скрежета и древней ненависти.