История Автора

История Автора

Парень закончил смену на заводе — тяжёлый день, полный грохота станков, запаха машинного масла и металлической стружки под ногами. Он вышел за ворота, вдохнул вечерний воздух и невольно замедлил шаг. Город окутывала мягкая синева сумерек, а над крышами домов полыхал закат — огненно‑алый у горизонта, переходящий в лиловые и золотистые оттенки выше.

Ехать домой он не торопился, несмотря на то, что там его ждала молодая жена… а может, именно поэтому.

На самом деле с женой ему повезло — ни одно из распространённых клише про жену и тёщу у него не сработало. Его молодая супруга была красива, в меру умна и удивительно домовита: в доме всегда пахло свежей выпечкой, вещи лежали на своих местах, а в глазах её светилась спокойная, тёплая радость. Даже досталась она ему во всех смыслах невинная, хотя он и не требовал этого — просто так сложилось, по старинным семейным обычаям.

Их родители с первых дней знакомства подружились. Тёща с тестем больше поддерживали в спорах его, а не дочку, хотя и любили её без меры. Они часто собирались за большим столом, пили чай с вареньем, вспоминали прошлое и строили планы на будущее.

Короче, грех жаловаться! Он и не жаловался — жизнь складывалась ровно, надёжно, как добротный механизм. Угнетала его только одна мысль, которой он и сам стеснялся…

*****

Профессор Устроев лихорадочно крутил диск телефона, сжимая трубку так, что побелели костяшки пальцев. Он набирал номер уже в пятый раз, но на том конце провода раздавались лишь длинные гудки. В груди нарастало отчаяние: сейчас, как никогда, ему было необходимо решение властей — а его, как всегда, никто не воспринимал всерьёз.

Он вспомнил, как более двадцати лет назад, ещё будучи студентом, попал в археологическую экспедицию. Они изучали древние руины где‑то в Средней Азии — выветренные скалы, испещрённые загадочными знаками. Кто‑то из группы тогда выдвинул гипотезу: вырезанные в камне двери — не украшения, а нечто большее.

Первоначально идея не вызвала энтузиазма. Но молодой Устроев, вооружившись лупой и терпением, начал искать закономерности. И нашёл: одни и те же символы повторялись на разных объектах, выстраиваясь в определённую последовательность. Это вызвало воодушевление у руководства страны — и им выделили производственную площадку на базе одного из заводов в Подмосковье.

Там была создана копия врат. Вокруг них, как в фильме «Звёздные врата», начали вырезать знаки. Двадцать лет ушло на первичную расшифровку и сортировку символов. Казалось, всё сделано правильно — даже удалось добиться первичного, измеряемого приборами, результата. Но прорыва не произошло.

Со временем команда редела: умерли самые старшие из участников, некоторым предложили более интересные проекты, кто‑то просто разочаровался и ушёл. И вот сейчас из всей группы осталось только трое энтузиастов — а на площадке, в эту историческую минуту, был только он один.

Профессор посмотрел через сконструированный ими прибор — массивную оптическую систему с линзами и шкалами — и поморщился. Начинал активироваться ещё один символ: едва заметное мерцание, словно под поверхностью камня пробежала искра. Ему нужно было бросить дозвон и срочно начинать отмечать порядок активации — он чувствовал, что именно эта последовательность позволит по‑новому запустить объект.

В самый напряжённый момент, когда он был полностью сконцентрирован на символе, зазвонил телефон. Не исключено, что это был тот самый звонок, которого он добивался, — но позволить себе отвлечься он не мог. Абонент, не дождавшись ответа, сбросил соединение и через несколько минут повторил дозвон. Профессору Устроеву было некогда — он работал.

Когда он закончил копирование и вздохнул с облегчением, неожиданно начал искриться самый большой символ — тот, что вся команда считала основным. Он же был и самым сложным, поэтому профессор не успел даже удивиться, почему он активируется не последним, — он просто продолжал работать.

Прошло несколько минут, и профессор вдруг осознал, что в зале он не один. По помещению ходили люди в строгих костюмах — их движения были чёткими, а лица — надменными. Они осматривали оборудование, переговаривались вполголоса, бросая на учёного оценивающие взгляды.

Старший из них сделал шаг вперёд, явно собираясь что‑то сказать, но поперхнулся — потому что профессор, не отрываясь от фиксации данных, движением руки остановил этого серьёзного человека и без паузы начал отдавать распоряжения:

— Если в ближайшие, — он бросил взгляд на часы, — тридцать минут ничего не произойдёт, можете смело расстреливать меня или арестовывать — смотря за чем вы пришли.

— А что должно произойти? — уже более спокойно спросил подошедший.

— Я жду ответа на этот вопрос уже двадцать лет, офицер. А вот вам я бы советовал приготовиться.

— Что вы имеете в виду?

— Если я прав, менее чем через полчаса эти ворота откроются — и я не знаю, куда они ведут.

Офицер побледнел, осмысливая сказанное. Но чтобы он до конца прочувствовал всю тяжесть ситуации, профессор добавил, пристально посмотрев на его погоны:

— И ещё, капитан. Это не мы открываем его — и я ничего не могу с ним сделать.

Сказав это, профессор продолжил фиксировать порядок активации. Капитан, на мгновение растерявшись, быстро взял себя в руки и начал усиленно руководить процессом, временами срываясь на крик. Надо отдать ему должное: к моменту, когда вся арка засветилась ровным голубоватым светом, вокруг, в созданных укрытиях, расположилась рота спецназа, а на улице, в спешно эвакуированном заводе, занял позиции десантно-штурмовой батальон.

*****

Молодая семья сидела за столом и ужинала. В воздухе витал густой, уютный аромат: на столе дымился борщ — насыщенный, рубиново‑красный, с лёгкой кислинкой, рядом лежали румяные чесночные пампушки, источающие пряный запах. Картофельное пюре, воздушное и сливочное, соседствовало с сочными котлетами, а рядом красовался свежий овощной салат — хрустящие огурцы, сочные помидоры и зелень, только что сорванная с грядки.