История болезни писателя, оставшегося неизвестным

Первые симптомы

В один – поистине прекрасный – день нахожу новую работу. Преподавателем английского на курсах иностранных языков. На курсах негосударственных, а значит – никоим образом неподвластных слегка окаменелой школьной программе. 

Прихожу в неописуемый восторг. Вот он – необъятный простор для самовыражения. Вот она – возможность делать что-то действительно полезное, ежедневно наблюдая результаты своих трудов. Вот оно – бескрайнее поле, на котором можно сеять не только свои знания, но и разумное, доброе, вечное.

Родители приходят в не меньшее возбуждение, не жалея красок на описание всевозможных трагических последствий этой авантюры. Они, как всегда, правы. Педагогического образования никакого. Знания языка соответствуют диплому референта-переводчика, который ни за какие уши до лингвистического уровня не дотянешь. Опыт общения с подрастающим поколением сводится к воспитанию одного-единственного сына. Что, как знают все учителя и многодетные родители, не имеет ни малейшего отношения к удерживанию детского коллектива хоть в каких-то рамках. Один ребенок – это чудо природы; много – броуновское движение.

Категорически не соглашаюсь с этими возражениями. Не знакома с тайнами преподавания? Отлично – буду искать новые, свежие подходы, согласно интересам каждой отдельной группы. Не обучена способам поддерживания дисциплины? Еще лучше – тех, кого удалось заинтересовать, в узде держать не нужно. Знания не дотягивают до международного сертификата? Вообще красота – будет, куда самой расти, чтобы скучать было некогда, да и подавлять учеников не буду своим бесспорным превосходством.

Руководство курсов весьма благосклонно относится к моим неустанным поискам нестандартных подходов к преподаванию. Некоторое время. Затем мне ненавязчиво намекают, что творческим изысканиям не следует выходить за экономические рамки. Двух-трех оригинальных приемов вполне достаточно, чтобы максимально заполнить вверенные мне группы. А вот переманивать клиентов у коллег оживленной атмосферой и дополнительными материалами – некрасиво.

Я вдруг с удивлением замечаю вокруг себя весьма внушительную текучесть кадров. Зарплата у преподавателей на таких курсах (что бы ни думали их ученики) очень невысока и имеет весьма далекое отношение к количеству обучаемых ими групп. Но курсы – частные, и их руководство не связано по рукам и ногам никаким трудовым договором. Поэтому на любой вопрос преподавателей о повышении зарплаты следует неизменный ответ: «Не нравится – идите в школу». Они и идут. И, возможно, даже в школу.

Не стану врать, что зарплата меня не интересует. Но у меня хватает нахальства настаивать еще и на переходе на более современные материалы. Сколько можно изучать иностранный язык по учебникам, написанным соотечественниками? Лет тридцать назад. Без аудиоматериалов, зато с лексикой середины прошлого века. Нахальство всегда вознаграждается – в ответ для разнообразия слышу: «Организуй свои курсы и делай на них, что хочешь».

Так и поступаю. Когда на прощание  искренне благодарю директора за добрый совет и предоставленную возможность попробовать себя в новом деле, она слегка теряется. Возможно, такое она слышит впервые. От чего вдвойне приятно – и сама ушла по-хорошему, и человеку настроение улучшила. Пусть даже на полдня.

До сих пор испытываю глубокую благодарность к десятку студентов, которые решились уйти с тех курсов вместе со мной.

Все. Больше никаких рамок. Никаких указаний сверху, как работать. Никаких компромиссов по поводу графика занятий, в котором теоретически учтены интересы всех. Никаких педсоветов с неизменными замечаниями в адрес стиля одежды.

Но нужна программа. Британские учебники хороши – слов нет, но их авторы не понимают, зачем объяснять то, что известно их двухлетнему соотечественнику. Эти пробелы нужно заполнить. Перелопачиваю кучу справочников и пособий. Не то. Где-то практическая часть слишком однообразна, где-то порядок изложения с элементарной логикой как-то не вяжется, где-то язык такой, что хочется только головой потрясти.

Ну и подумаешь – напишу свою программу. Но к любым правилам нужны упражнения. И много – чтобы навык в подсознание вошел. Поскольку ни один из учебников не кажется мне достаточно хорошим, компилировать их практическую часть как-то неудобно. Пишу упражнения. Хотя бы по десятку на каждую тему – как можно более разнообразных, с повторением пройденного и со всей мелочевкой, которой нет ни в одном учебнике и которая как раз и не позволяет так долго говорить большинству изучающих язык.

Более того, ответственно заявляю, что на любую тему можно написать не просто упражнения, а пару-тройку забавных историй, при переводе которых придется и грамматическими знаниями блеснуть, и ненавистным всем словарем не раз воспользоваться – для расширения словарного запаса.

Количество студентов увеличивается. Кроме школьников, появляются люди постарше, которые не могут себе позволить изучать язык на протяжении многих лет. Им нужен интенсивный курс. Пишу его. Разумеется, он совсем другой – у взрослых людей и интересы отличаются от подростковых, и потребности, и трудоспособность. 

Как-то незаметно мои первые студенты подходят к концу обычного пятилетнего курса, и выясняется, что часть из них чувствуют смутную потребность не расставаться с языком. Нечего делать – пишу дополнительный курс. Он нужен скорее тем, кто в будущем планирует стать лингвистом, но остаются на него многие. Пусть даже часть из них просто хочет оставаться в поле языка до конца школы, чтобы не потерять знания, мне кажется, что при таком длительном и глубоком проникновении в язык человеку становится ближе вся культура этого народа, его особенности и способ мышления. Да и нам после многолетнего общения расставаться тяжело.

Постепенно выясняется, что предела погружению нет. Появляется расширенный курс, продвинутый курс, продвинутый-плюс курс. Время от времени основные курсы тоже обновляются – что значит, пишутся новые предложение, упражнения, истории, сказки…