История Доспеха

6 Караван

На похороны Вирмы и ее не родившегося сына собралась добрая половина всей столичной знати. Дом семейства Дакрастов еще ни разу не принимал столько гостей за раз. Здесь были супруги Фолькосты, подмявшие под себя все железные месторождения северо-запада. С умершей они лично знакомы не были, но благодаря работе ее мужа спрос на руду взлетел до небес, так что они посчитали, что не явиться было бы проявлением неблагодарности. Теллан III привез с собой из Зарцана целый отряд гвардейцев, чтобы устроить церемонию прощания. В современном мире Доспехов, он мог себе такое позволить. Если враг каким-то чудом окажется в самом сердце империи и решит напасть на Зарцан, машины все равно справятся с защитой города лучше, чем любой элитный мечник. Тальмира, баронесса Анрийская, прибыла в столицу с труппой боевых танцоров. Они исполнили прекрасный танец с акробатикой и выбиванием искр из мечей. Среди многочисленных гостей так же были замечены два члена имперского совета и сам организатор похорон – канцлер Лагорака Валерион.

Тело Вирмы, забальзамированное и накрытое по плечи расшитой золотом тканью, лежало на погребальном столе. Все прибывавшие и прибывавшие гости первым делом подходили к нему и говорили прощальные слова, благодарили за деяния, совершенные при жизни. Некоторые плакали, но большинство, несмотря на всю тяжесть атмосферы в доме, сохраняли на лицах вежливые улыбки. Для знатных господ мероприятие в первую очередь было поводом наладить новые связи. У мертвецов нет потребностей, в отличие от живых. А у людей высшего сорта, как правило, потребностей очень много.

Отдав дань традиции, гости быстро вливались в одну из образовавшихся групп по интересам. Они обсуждали политические проблемы, спорили о сферах влияния, делились слухами о грядущей войне с югом. Некоторые даже умудрялись под шумок заключать выгодные сделки. И хотя различных тем для разговоров было много, одна из них всплывала то там то тут чаще других. Всех, кроме канцлера Валериана, интересовало куда запропастился муж усопшей.

***

Лагоракская часть каравана была сформирована через три дня после того, как Фирт лишился своего звания. Три больших четырехколесных вагона, запряженных неутомимыми Доспехами, выехали из столицы под покровом темноты в сопровождении пары имперских агентов и нескольких солдат.

Сами вагоны внешне почти не отличались друг от друга. Похожие на малых размеров сараи, сбитые из дерева, скрепленного металлическими лентами, они пестрили гербами империи и флагами, предупреждающими каждого встречного, что перевозимый груз опасен для жизни и охраняется законом. Внутренне же они совсем не походили друг на друга.

Первый по пути следования каравана вагон в действительности представлял собой передвижное жилище. В таких жили стражники и не приспособленный для дальних путешествий персонал фабрик. В связи с содержанием вредной пыли как в самой пустыне, так и в цехах, жилые вагоны пригождались империи гораздо чаще, чем того хотелось бы.

Второй вагон тащили сразу четыре Доспеха, вместо обычных трех. А при должной внимательности можно было заметить, что его колеса были почти в два раза шире. Эти отличия диктовались весом содержимого, ведь по существу это был передвижной склад, в котором хранились припасы для долгого путешествия.

Замыкал пока еще не сформировавшийся до конца караван вагон-тюрьма. В нем перевозились будущие каторжники и забальзамированные тела тех, кому было суждено отправиться в плавильный котел.

За время, прожитое в доме госпожи Литарии, Альберт думал, что уже привык к тесноте, неприятному запаху грязных тел, и сосуществованию с людьми, которые ему совершенно не нравились. Но вагон-тюрьма преподнес ему несколько крайне неприятных сюрпризов, к которым четырнадцатилетний мальчик готовым быть никак не мог. И первым сюрпризом был запах. Как выяснилось, на каторгу ссылали исключительно мужчин (далеко не первого сорта), и вонь старого пота и гнилых зубов, которую они источали, быстро превратила плохо проветриваемый вагон в камеру пыток. Но самым страшным, на удивление, оказалось не это. В дальнем конце вагона, в небольшом закутке, отгороженном обыкновенной решеткой, лежали забальзамированные тела. Никакого уважения к усопшим, естественно, не предполагалось, а потому, все, кого умертвили еще в столице, перевозились сваленными на пол голышом. Эту гору тел было хорошо видно почти из любой точки вагона. Из-за проведенных процедур кожа мертвецов приобрела желтоватый оттенок, а пальцы на руках и ногах вовсе побелели. Запах бальзама, который охранял тела от разложения, Альберт услышал впервые и сразу понял, что тот будет преследовать его до конца дней. Подкрепленный ярким образом кучи голых мертвецов, он своей приторной сладостью и легким оттенком неестественности заставлял желудок сжиматься и перекручиваться так, что вонь старого пота и гнилых зубов казались единственным спасением.

Ольвик же, напротив, был окружен комфортом. В первом вагоне каравана для него была выделена отдельная небольшая каюта, в которой находилось все что могло понадобиться в долгом, и что самое главное, скучном путешествии. Вдоль внешней стены каюты была подвешена койка, рядом стоял простой столик и табурет. Справа от них, перевязанные толстым шпагатом, стопкой лежали книги, автором доброй половины которых значился сам Ольвик. Он собирался засесть за проект голосового аппарата, как только караван сдвинется с места, но на деле все оказалось гораздо сложнее. Голову заполняли мысли совсем не о работе. Ольвик думал о своей жене. Перед его глазами снова и снова всплывал ее образ. Не тот, какой бы ему хотелось видеть. Белая простыня, пропитанная кровью, огромная рана вдоль живота, пустой взгляд остекленевших глаз, устремленный в потолок. Он пытался избавиться от этого видения, зафиксировать в своей памяти только хорошее о Вирме. Ее мягкие губы, целующие его в щеку утром и перед сном, искристый смех над дурацкой шуткой, которые она просто обожала — и чем глупее они были, тем сильнее она смеялась. Ее не по годам стройная фигура и кожа почти без морщин. Но все это меркло, затмевалось большой раной вдоль живота, кровавой простыней и глазами, мертвыми, бездумными, смотрящими в потолок.