История, где все ее герои в конце умрут

Глава первая.

Натянутая тетива, хладнокровно-спокойный взгляд, и только весёлое лицо напротив. В этом лице выделялось всё: пустые, белоснежные вампирские, но наполненные всем глаза, белую радужку которых окружало лишь сероватое кольцо, выделявшееся под лунным светом, и соответствующие глазам ресницы, частично отражающие свет луны. Искривленные в усмешке бледно-вишневые губы подчёркивали контур лица, а острый, но в то же время аккуратный нос, чуть задранный кверху, говорил о дерзком характере своего обладателя.

— Не будь наивна, глупый человек, — слетело с губ вампира. — если бы я хотел, ты уже давно была бы высушена до последней капли. Да и пахнет от тебя четвертой отрицательной. Не думай, что от лакомства в виде тебя я бы отказался, не будь я в том же положении, что и ты.

Вишневая ухмылка все стояла на устах, не суля ничего хорошего.

Я лишь хмыкнула, но не отвечала. Да и смысл? Вампиры – те еще подхалимы, заговорят, а после сожрут с потрохами.

Спустя несколько секунд обоюдного молчания между нами, выгнув бровь, вампир хохотнул замечая:

— Могла б что-ли, с церковным серебром взять наконечники на стрелы. Мне и другим эти железки – то же самое, что тупым ножом дерево резать. Но, отдам должное, ты даже ритм сердца держишь в норме! Не каждый охотник способен таким чудом похвастаться, да и молчаливость, ты наверняка из элиты, — потом сморгнув единожды, он вспомнил именно о наконечниках моих стрел, — или нет...

— Я не охотник, — ответила я, все так же следя за каждым движением визави.

— О как, — удивился вампир, — тогда, женщина, ты удивляешь меня еще хлеще. Кто же ты? Свет мой, ты даешь мне надежду на людей.— Уже искренне растягивая рот в ленивой улыбке, тараторил вампир.

Не получив ответа на этот вопрос, он как придурок начинал лыбиться еще шире, будто беря с меня предмет своего самого настоящего изумления, а в довесок и восхищения.

— Еще и не разговорить... Ты уверена, что не являешься подготовленным охотником, которому подменили стрелы? — Вскидывая брови выше продолжал лепетать тот. Потом чуть угомонившись, он протянул свою ладонь мне навстречу, а после заговорщически протянул, — можешь звать меня Энтони, — секундная пауза, — Энтони Мартсон. Буду бесконечно рад, если смогу узнать имя такой уверенной и сильной духом воительницы!

Руку, я отнюдь не желала протягивать в ответ, чего кстати говоря, и не сделала. К тому же, рассуждая логически, это мой настоящий враг, и если бы я протянула руку навстречу, выглядело бы это как минимум странно. Но тем не менее, имя я назвала.

— Анна Клейторн. Не очень рада познакомиться, Энтони, — вытягивая из себя слова, процеживала я, практически, сквозь сжатые губы.

—Анна...— певуче повторил он, — Великолепное! Просто прекрасное имя! Восхитительно подходящее тебе, твоим прекрасно синим, словно море на рассвете глазам, и твоей русой, как колосок пшеницы на ветру, шевелюре! О Боги! Неужели, вы даровали мне такое прекрасное существо, да и при том женщину?! Я буду поклоняться вам всю свою оставшуюся жизнь, только оставьте ее рядом!

Стоявший напротив меня Энтони, уже походил на сошедшего с ума вампира, а не на обыкновенного. Но, тем не менее, чувствовалось, что он не такой уж и простой, раз уж носит вид вампира-альбиноса.

Я продолжала стоять в стойке, держа натянутый лук, и направленную в кровососа стрелу. Да, наконечник из железа ничего бы страшного не сделал кровопийцу, но, как минимум, обескуражил бы его на долю секунды, и было бы время сбежать. Конечно, допускаю мысль, что мне эта доля секунды, мало чем помогла бы, но любой миг надо использовать с умом, не так ли?

— Почему ты сказал, что находишься в том же положении, что и я? — решила остановить молитву бессмертного, уже щуря глаза.

— Ох, — растянул вампир, — ну, подумаешь, тыкнул пальцем в небо, обычно прокатывает, а тут что, не правда? — несмотря на возможный промах в своем тыке, лыба так и оставалась на слегка голубом от света луны, лице.

Его безгранично беззаботный тон в голосе вынуждал хмурится и съёживаться, ведь несмотря на легкость в голосе, белые очи напротив источали тяжесть и серьезность, а может даже... рассерженность?

— Если ты тоже в бегах, то молодец, догадливый, — почему-то тут уже ухмыльнулась я, крепче сжимая меж пальцев стрелу.

— Тогда, я молодец! Может, по данному прекрасному поводу уже опустишь свои палки? Не очень приятно когда разговариваешь по душам, а на тебя направлена стрела. Не по-человечески как-то...— драматично обидевшись, проплакал Мартсон, смахивая имитированную каплю слезы.

— По-человечески... — усмехнулась я, быстро возвращая на лицо холод. — Какова гарантия, что, после того как я опущу оружие, ты не нападешь на меня?

— И не зря я тебя встретил все-таки, какая осторожная, мне нравится, — покрутив в воздухе пальцем, вырисовывая круги, подмечая во мне те качества, и даже опираясь спиной о близстоящее дерево, — Но мне не за чем трогать представительницу прекрасного пола. Не в моем стиле трогать девушек. По своим причинам. Но знай! То, что у тебя четвёртая отрицательная, совсем не значит, что если тебя кто-нибудь убьет, или ты сама помрешь, я буду против полакомиться таким деликатесом, как твои соки...

— Ну и странный ты, — случайно буркнула я, оставаясь в первоначальном напряжении. — и с чего я должна поверить?

— С чего хочешь, дорогая, можешь не верить, мне все равно. Только знай, стойка у тебя, если приглядеться, не особо выгодная — одна нога выше другой, локоть расположен не достаточно высоко, а пальцы... Если стрела резко соскочит — перышки тебе пальчики порежут, будет больно. Но если бы это было полбеды... Кровотечение привлечёт много таких как я, но не настроенных на мирную беседу, а желающих испить, так скажем, чего-то редкого как алмазы.

Я опешила, ведь кровопийца уже накручивал прядь своих волос, и глядя на меня сказал чистейшую правду, если посудить, я не обращала внимания на неудобство. А вероятность встретить таких же тварей, меня совершенно не привлекала.