История Ирэн 1. Отрицание

Глава 31.

Москов

Именины императрицы всегда отмечали большим балом. Приглашалась вся знать и иностранные послы. Готовиться императрица начинала за три месяца, поэтому к моменту самого бала дворец уже настолько уставал от идей императрицы, что праздник ждали с большим нетерпением.

Императрица Мария Алексеевна, в девичестве принцесса Деймара, любила праздники. Во время них её супруг, император Александр Третий, всегда был с ней и детьми. Она любила мужа, и ей нравились его друзья: ироничный граф Андрей, немного грустный барон Виленский, даже Александра Шувалова императрица принимала, хотя уж его-то все во дворце обходили стороной.

В данный момент Мария Алексеевна шла к мужу, чтобы посоветоваться насчёт барона. Александр накануне вечером обмолвился, что хочет объявить о предстоящей помолвке барона с девицей Строгановой. Императрица переживала за несчастного в любви друга мужа и хотела уточнить, надо ли ей подготовить специальный нумер. Возможно, барон захочет станцевать с девицей сразу после объявления. Да, после четырёх родов императрица всё ещё сохранила романтические фантазии.

Стоявшие в карауле солдаты вытянулись перед императрицей и распахнули двери в малый кабинет императора. Мария Алексеевна прошла внутрь и увидела мужа сидящим за большим столом. Перед ним на столе лежало письмо, которое он только что читал, и стоял ларец, в котором лежали квадратные свёртки.

— Душа моя, — обратилась императрица к мужу. Она часто его называла либо душа моя, либо моё сердце, эти фразы она выучила одними из первых, когда Александр только привёз её в Стоглавую. — Что-то случилось? От кого письмо?

Александр взглянул на жену и задумчиво ответил:

— Письмо от Андрея, но я ничего не понимаю.

— Можно? — императрица протянула руку, и Александр дал ей письмо.

В нём довольно коротко было описано покушение на жизнь баронессы Виленской, которая называет себя теперь Ирэн Лопатина, рассказано о том, что вскрылись факты по старому делу об убийстве супруги Леонида Лопатина, а также пространно изложено, что Ирэн сильно вовлечена во все новинки своего отца и даже кое-какие придумывает сама, хотя «привилегии» оформляет на Лопатина.

— Вот посмотри, — император показал на ларец, на который императрица обратила внимание, как только вошла.

— Что это? — Мария Алексеевна взяла один из кубиков и попыталась рассмотреть, даже понюхала. Пахло приятно.

— Открой, — улыбаясь, посоветовал Александр.

Женщина вскрыла пергаментную бумагу и обнаружила под ним твёрдый, почти прозрачный кусок светло-зелёного цвета.

— Это мыло, — Александру явно было весело.

— Мыло? — императрица была крайне удивлена, что вот этот красивый, вкусно пахнущий брусочек может быть мылом. А не коричневым, крахмалистым на ощупь и с неприятным запахом.

И император рассказал супруге, что в Никольском уезде, помимо спичек и чернёного серебра, теперь делают вот такое мыло.

— Граф Андрей лично купил его в аптеке, да ему ещё не хотели продавать, потому как делают только на заказ. Говорит, вся женская половина местного общества платит целкачами* за эти брусочки. А придумали их две женщины… Одна из них дочь известного аптекаря Штромбеля.

*(Целкач — серебряная монета).

Император взглянул на супругу.

Та кивнула, подтверждая, что помнит такого.

— Так вот. А вторая… Ирэн Виленская.

Императрица очень удивилась, услышав про Ирэн. Она была уверена, что та после случившегося скандала больше и носа не высунет. А ты посмотри, ещё и мыло придумала. У императрицы возникло неприятное ощущение в груди. Ей вдруг показалось, что Александр говорит про Ирэн с какой-то непонятной нежностью.

Мария Алексеевна очень ревновала мужа, ей казалось, что отвернись она — и на него сразу начнут охотиться всякие типа этой баронессы.

Вот и сейчас, ревность горячей волной разлилась в груди, мешая дышать.

Императрица положила брусок на стол и сказала:

— Подумаешь, мыло. Они там в Никольском с ума от безделья сходят, а уж про эту Ирэн я вообще слышать не хочу.

Александр сразу почувствовал изменение в настроении жены и быстро свернул разговор, начав расспрашивать про бал и детей. Ему очень нравилось то, что стали появляться необычные вещи, но жену волновать он не хотел. Не нравится ей говорить про это — значит, не нужно.

***

Жозефина, леди Бейкер, тоже собиралась на бал, её должен был представить Ставровский как свою дальнюю родственницу. Конечно, никакой родственницей она ему не была, но Ставровского попросили, намекнув, что партия играется против Виленского. А Виленского Ставровский ненавидел всей душой.