История Мадлен

Глава 4

Неделю мне удавалось тянуть время до прихода нотариуса. Каждый раз, когда «обожаемая» сестрица входила в мою комнату, я отворачивалась от нее, делая вид, что у меня нет сил для разговора – приходилось тянуть время перед неизвестностью, что ждала впереди.

И все это время я обдумывала, как жить дальше. Как себя вести и что делать. Очень много обдумывала, не боясь говорить себе правду в лицо – я сама виновата, что моя первая жизнь покатилась под откос. Сама виновата, что позволила так с собой обращаться.

Если они решили просто выгнать меня на улицу, стоит ли поднимать шумиху, обвиняя семейку в обмане? Ведь, по сути, девушка, чье тело я теперь ношу - кровная родственница умершей диктаторши?!

Пожалуй, я смогла бы устроиться в какое-нибудь ателье. Это даст мне время для принятия решения. Или мне найдут место компаньонки в богатом доме? Ни один из вариантов мне не нравился – я прекрасно знала, как тяжела жизнь прислуги.

— Мадлен, довольно притворяться и играть в принцессу, коей ты не являешься! Месье Лювиль уже дважды приходил к нам, и сегодня это будет последний раз. Если ты не спустишься сейчас же, мы просто вызовем еще одного нотариуса, который станет свидетелем! - с порога истерично начала Бернардет.

— Хорошо, дай мне полчаса и пошли служанку, чтобы помогла собраться. Иди, я сейчас, - прохрипела я, не поворачивая головы к двери, от которой не отлипала сестрица, не желая заходить в мою убогую комнату.

Все, время вышло, и сейчас озвучат то, что было известно хозяйке этого дома с самого первого момента. А может, и сестра знала, что меня ждет. Только я все еще тешу себя надеждой, что не останусь на улице. Служанка вошла молча, опустив глаза. Может, и она знает, что мне уготовано судьбой?

— Абель, дай самое красивое платье, теплую шаль, достань самые крепкие чулки и обувь, - без эмоций сказала я вошедшей служанке. А то вдруг прямо сразу и отправят на улицу, так хоть уйду в теплых вещах. Где, интересно, живут нищие, и какие возможности есть по работе у таких, как я?

— Мамзель, зачем вам шаль? Тепло ведь, да и камин с утра растопили, чтоб не сырел дом. Там сейчас тепло - хоть окна открывай. А туфель у вас отродясь не было, только вот башмаки…

— Ладно, давай что есть, если не из чего выбирать. Но платье получше нужно, зачем позориться перед месье? – уже совсем без надежды на хороший исход пробормотала я. Будь что будет. Если карма решила накрыть меня медным тазом в обеих жизнях, так тому и быть. Только вот она не знает, что голыми руками меня не возьмешь.

Когда Абель одела, причесала и усадила меня перед зеркалом, кроме худобы и кругов под глазами я неожиданно заметила странный блеск в своих глазах. Мое, откуда оно ни возьмись, настроение бойца почему-то не вязалось с тем, что было видно в зеркальном стекле. Словно та бывшая Мадлен горевала о своей несчастной жизни.

Я заметила, что служанка тихохонько выскользнула в коридор, и прошептала своему отражению:

— Дорогая, прошу тебя, не бойся. Это я виновата в таком настрое, это меня жизнь кидала, как пакет из-под мусора по дороге. И это я сейчас в ответе за твои прекрасные глаза, за твое молодое сердце. Больше они не смогут нам навредить. Какой бы исход нас ни ждал, мы им покажем «Кузькину мать», «битву при Ватерлоо» и прочие ужасные сражения. В твоем маленьком тельце больше не сломленный птенчик. Здесь теперь боец, вот увидишь, - я улыбнулась, сделала несколько движений пальцами, словно расстреливаю невидимых врагов из пистолета, дунула на «ствол» и уверенным шагом направилась к двери.

— … тетушка благоволила мне, и понимала, что именно мне она должна открыть дорогу, именно мне положено выйти замуж и продолжить наш род, - щебетала Бернардет, речь которой я застала с середины.

Перед ней в гостиной на диване сидел тощий, как спичка, мужчина лет пятидесяти. Если бы не его залысины, которые хорошо были видны с лестницы, я подумала бы, что ему лет двадцать. Уж больно он был подвижен и активен, даже когда сидел. Его длинные руки и ноги походили на конечности кузнечика, и я чуть не засмеялась, представив, что каждый его поворот мог бы издавать стрекочущий звук.

— А вот и Мадлен, - немного растерянно произнесла Бернардет, увидев меня, но ей точно не было стыдно за свою речь. Я уже поняла, что такое положение дел она считает правильным. Скорее, она испытывала неловкость за столь непрезентабельную кузину.

Нотариус быстро, по-кузнечиковски подскочил с дивана, на котором восседал все это время, и на смешно подгибающихся коленях начал пружинить в мою сторону, что чуть не вызвало с моей стороны взрыв смеха. Но "сестра" явно истолковала мое настроение совершенно иначе: принялась всматриваться в мое лицо, немного засуетилась, начала потирать запястья. Она явно не предполагала, что я умею улыбаться.

— Мадемуазель, я Андре Лювиль – нотариус, у которого хранится завещание вашей тетушки. Примите мои искренние соболезнования в связи с вашей утратой. Вы многое перенесли, - он опустил глаза в деланной грусти, но было понятно, что ему плевать на все, что творится здесь, и он скорее хочет озвучить документ, получить причитающееся ему и отправиться из этого дома. - Рад, что ваше здоровье больше не вызывает опасений, и мы, наконец, можем…

— Благодарю за сочувствие, месье. Давайте начнем. Что для этого нужно? – перебила его я слишком уверенным для привычной всем Мадлен голосом. Прошла и села в кресло рядом со своей «милейшей» родственницей.

Пусть. Пусть все думают, что именно смерть тетки повлияла на меня таким образом! И пусть поймут, что "кататься" на себе я больше не позволю.

— Мы уже пригласили слуг и управляющего. Ждали только тебя! – прошипела Бернардет, продолжая рассматривать меня с интересом и легким недоумением.

Она отвлеклась лишь тогда, когда в гостиную прошмыгнули слуги и встали за спиной своей хозяйки, понимая уже, кто здесь будет музыку заказывать. Одна из них принесла чай для нее и месье «кузнечика», совершенно не придавая значения тому, что здесь нас трое. Ну да и ладно, и на нашей улице перевернется грузовик с пряниками.