История Мадлен

Глава 20

Мадам Мелош оказалась довольно рукастой и, придя вечером, как всегда, уставшая, погруженная в свои рабочие мысли, я обнаружила, что она приготовила ужин, нагрела воды, помыла мою красавицу-девочку. Они в прекрасном расположении духа встречали меня.

Давно я не приходила в дом, где меня кто-то ждал, а точнее, если уж быть совсем честной, никогда. Я замерла на пороге – меня встречал запах готовящегося ужина, сипловатое щебетание девчушки и подтрунивающие ответы пожилой женщины. Наверно, именно так встречают женщин мама и дочь.

Тряхнула головой, стараясь избавиться от этого сладкого, радостного, но такого обманчивого ощущения настоящего счастья, я вошла комнату. Улыбка в тот же миг слетела с детского еще лица. Я не поняла, чем же я так напугала эту мышку.

- Мадемуазель Мадлен, ваша подопечная идет на поправку и к тому же мы тщательно отмыли ее! Я накормила девочку днем дважды бульоном, а сейчас она готова поужинать полноценно, - отчитываясь, поднялась мне навстречу мадам, но я заметила, как нехотя она уходит от малышки.

- Мадам Мелош, я не отпущу вас без ужина. Очень прошу остаться с нами, а потом я вызову для вас экипаж… - начала было я, но она перебила меня:

- Нет, спасибо вам, вы очень добры к этой девочке, и Бог обязательно воздаст вам за ваше большое и доброе сердце, - она осторожно отвела меня и продолжила шепотом: - Вы же не собираетесь теперь выгнать ее? Как я поняла, ей совершенно некуда идти. Ну, вы поговорите с ней, она все расскажет сама. Думаю, до того, как это все с ней случилось, она была бойкой девчушкой. Мой муж уже должен был послать за мной, ужинайте, мне было приятно помочь вам, мадемуазель.

Она накинула пальто, подошла к Козетте и поцеловала ее в макушку. Мне показалось, или она что-то прошептала ей на ухо. Я проводила ее на улицу. Там как раз ожидал экипаж.

- На столе я оставила записку с моим адресом. Обращайтесь ко мне по любой причине, не стесняйтесь, моя дорогая. Добрые люди должны помогать друг другу, - с этими словами она собиралась уже было усесться, но я остановила ее и протянула деньги.

Она улыбнулась, но взяла их, чем несказанно порадовала меня. В какой-то момент я чуть не начала было думать, что она откажется от оплаты.

Да, непростая женщина эта мадам, непростая. Ну да ладно, хороших людей и правда намного больше, нежели плохих.

Войдя в дом, я услышала тишину. Плотную и какую-то густую. Словно только что в доме была радость, а теперь ее просто изъяли, вынесли за двери. Я разделась, переобулась в домашние туфли, что сделала из обрезков плотных тканей, просто прошив их насквозь. Так ноги отдыхали от уличной обуви, и было тепло.

Аккуратно прошла к столу. Девочка сидела напряженно, прижавшись к спинке стула. Она, будто набиралась сил перед прыжком в пропасть. Губы долго складывались в начало слова, и она все же сказала, как только я широко улыбнулась ей и присела рядом:

- Мне нужно будет уйти отсюда, да? Вы добрая женщина, и приютили меня. Но… теперь я здорова и могу идти. Правильно? У вас здесь и так места немного, да еще и платить за меня пришлось, - тараторила она без умолку, стараясь сказать как можно больше до того момента, когда я прерву ее.

Я выслушала весь монолог, что сквозил страхом и отчаянием, ужасом оттого, что ей придется выйти за дверь и раствориться в этом не слишком добром городе.

- Неправильно, Козетта. Я очень рада, что ты выздоровела, рада так, что хочется это отметить с тобой прекрасным ужином, который приготовила мадам Мелош. А после ужина мы с тобой уляжемся спать в наши кроватки. Утром я поеду по делам, а ты днем будешь ждать меня и заниматься чем-то интересным. А вечером ты будешь радостно встречать меня, и мы снова будем ужинать и болтать обо всем. Как тебе такое предложение? Я была бы очень рада, если бы ты согласилась жить со мной, - по мере приближения к окончанию моего ответа ее глаза все больше расширялись, и в них росли капли слез. Потом ее дыхание начало сбиваться. Это говорило о том, что она собралась зареветь.

- Ты так расстроена, что хочешь заплакать? – с улыбкой спросила я, и девчушка, робко потянувшись, попыталась поцеловать мне руку. Сердце сделало кульбит, я отдернула кисть от ее ищущих ладошек и обняла Козетту. Она тихонько, затаив дыхание, сидела, уткнувшись мокрым носом мне в шею.

Погладила ее по голове, заметив, как она стыдливо отворачивается, стараясь спрятать слезы. Переждала паузу и спросила:

- Хочешь остаться?

- Конечно! Я… я же так рада, я просто даже и мечтать не могла об этом, хоть мадам мне и говорила, мол, вы хорошая мамзель и добрая, и не оставите меня в беде, - рыдая тараторила девочка, а мое сердце наполнялось любовью и теплом.

Вот оно – вот то, чего мне недоставало. Вот такого малюсенького сердечка. Человека, которого можно любить, о котором можно заботиться. Именно поэтому захочется возвращаться домой. Ведь никакие стены не позволят получить этой радости, даже задрапированные в самые дорогие шелка!

- А теперь, иди умываться, и за ужином ты расскажешь мне все, что случилось. Что будем делать дальше – мы уже придумали, нам с тобой нужно в деталях помечтать – как мы будем жить. Иначе без мечты нечему будет сбываться, правда? – спросила с я улыбкой, повернув к себе зареванное личико.

- Правда, мамзель, - ответила Козетта и побежала к умывальнику. Долго плескалась там, задерживала дыхание, чтобы перестать всхлипывать, сморкалась, чтобы заложенный от плача нос начал дышать.

Я, не торопясь, расставила на столе тарелки, кружки, разложила еду и, пока ждала ее, из шелковой ленты скрутила небольшую розу, какие делали все еще в школе, готовясь к параду 9 мая.

- Ух ты, как настоящая! – прошептала Козетта, усаживаясь на свое место. - Можно я ее потрогаю?

- Конечно, бери, она твоя, только ее нужно еще прошить для крепости.

- Вы умеете шить? Вы, что ли, портниха? – мне показалось, что в слова девочки мелькнуло разочарование.

- Не только шить. Я еще умею рисовать то, что потом шьют другие швеи. Одежду, шляпки, сумочки и перчатки. Как тебе такое? – я старалась пока уйти от разговора о ее прошлой судьбе, чтобы она вновь не начала плакать, но она решила начать этот разговор сама, а я лишь подкладывала ей еду, улыбалась и иногда гладила по голове.