История мисс Коутс

Глава 22.

Глава 22.
Прошел еще один год. Снова закончилось лето, и наступила золотистая осень, которая сулила Адор последний год в школе. Ей уже было почти 16 лет, и теперь девочку Адор можно было смело назвать девушкой. Миссис Кендал решила, что ее внучка отправится в приготовительный класс, а в конце года, сдав экзамены, поступит в…Женщина еще и сама не знала куда. Адор узнала от учительницы, мисс Маршман, о Королевской семинарии, выходцы из которой становятся учителями. Девушка давно грезила об этой профессии, поэтому теперь оставалось два пункта для исполнения желания: сдать хорошо экзамены и уговорить миссис Рут. Для Адор пока что и то, и другое представлялось чем – то сложным и невыполнимым. Девушка с самого сентября под пристальным надзором мисс Маршман трудилась над не поддававшейся ее сознанию геометрией; читала литературу, готовясь к экзамену; тренировала свою грамматику в английском языке; учила историю; коротала вечера с атласом в руках. В приготовительный класс вместе с ней попали сестры Эриксон и Синтия. Родители Джессики и Сьюзи – такие же чопорные особы – решили, что «молодым леди» вовсе необязательно посещать приготовительный класс, поэтому Адор, как бы то грубо и отчасти ветрено не прозвучало, позабыла о своих подружках и вскоре перестала с ними поддерживать общение.
К сожалению, всегда выходит так, что те люди, с которыми прерывается общение по нужде, а не собственному желанию, уходят на дальний план человеческой жизни, а то и совсем покидают этот неведомый даже самому хозяину план. Адор неосознанно перестала общаться с Джессикой и Сьюзи, а спустя 2 месяца поняла, что совсем не нуждается в их компании и даже удивилась, как раньше проводила с ними, наверное, половину своего времени.
Но девочка не осталась без подруг. Адор прекрасно и непринужденно общалась с Ребеккой, которая стала для нее настоящим другом. Они часто беседовали не только на территории школы, но и вне нее. Ребекке понравилось приходить в скромную, не обставленную дорогой мебелью, комнату Адор и сидеть там часами, разумеется, не только болтая на светские темы, но и поедая чудесные пирожные с ванильным соусом, которые к каждому приходу гостьи – обычно это случалось по субботам, - готовила Бенте. Ребекка делилась с Адор всем насущным, что допускала в своей речи и сама Адор, поэтому беседа не была тяжелой и обычно не допускала пауз – конечно, только тогда, когда пауза требовалась на глоток чая или на то, чтобы откусить кусочек пирожного. Миссис Кендал, не склонная к дружбе, одобряла общение внучки. Она считала семью миссис Эриксон примерными людьми, поэтому с радостью приветствовала Ребекку у себя дома.
Что же касается Синтии, то с этой особой все было иначе. Девочка за эти годы сильно изменилась, и теперь ее было не сравнить с той маленькой, двенадцатилетней школьницей. Синтия выросла, похорошела , ее светлые локоны стали гораздо длиннее и теперь спускались ниже талии. Девушка носила муслиновые – да и не только, – платья с оборками, дополняя образ ленточкой, что повязывала на шелковистых волосах. Синтия стала гораздо больше и чаще появляться в свете, и уже к ноябрю она успела несколько раз побывать на вечерах и званных ужинах. Девушка не прекращала заниматься танцами, а только совершенствовала и оттачивала свое мастерство. Синтия также стала по желанию ее доброй матушки заниматься фортепьяно, что, однако, не приносило ей глубочайшего удовольствия.
Несмотря на все кажущиеся достоинства, она была довольно ветреной и легкомысленной особой, которая несильно волновалась за свою будущую жизнь, а возлагала ее на руку судьбы. Это подтвердил разговор, завязавшийся однажды в октябре между Синтией и Адор.
-Синтия, я давно хотела поинтересоваться.... - начала Адор, прогуливаясь бок о бок со своей подругой по осенней аллее. – Что ты собираешься делать по окончании школы?
-Я? – рассеянно спросила Синтия, витая в облаках. – Ой, я буду каждый день посещать балы и танцевать свои замечательные танцы с поклонниками.
-Синтия! – недовольно ответила Адор. – Ты только и думаешь о своих танцах и поклонниках. И, если что, я имела в виду совсем не то. В какое учебное заведение ты планируешь поступать?
-Душечка моя, ты меня сегодня переутомляешь! – придав лицу детское выражение, ответила Синтия, посмотрев на Адор. – Учеба, учеба и еще раз учеба! Сколько можно! Я желаю предаваться развлечениям светской жизни, и больше ничего!
-Синтия, это крайне безрассудно! – строго вставила Адор. – Необходимо задумываться о своем будущем.
-Ну а ты что планируешь делать? Небось, будешь погружена с головой в свои учебники и ни разу не вспомнишь про дорогую подружку Синтию и ни разу не посетишь ни один бал.
-Может, и так, - со спокойным хладнокровием продолжила Адор. – По крайней мере, я поступлю в Королевскую семинарию, отучусь и буду честным трудом зарабатывать деньги в школе.
-В школе! – всплеснула руками Синтия. – Ты действительно хочешь работать в школе?! Да это же мартышкин труд!
-Пусть и мартышкин, но мне нравится, - с улыбкой добавила Адор. – К тому же, не думаю, что все ученики и ученицы столь глупы и не подаваемы обучению, чтобы мой труд заслужил звание «мартышкин».
-Но так или иначе, а работа в школе – нудно и скучно!
-Для тебя, - поправила Адор подругу. – Для меня же это работа мечты.
-Не смеши, - не веря услышанным словам, посмотрела с некой саркастичностью в глазах Синтия.
-Дорогая, давай закроем эту тему, - учтиво предложила Адор, понимая свою натуру, которая с легкостью сможет превратить этот, в целом, не конфликтный разговор в настоящую ссору.
Адор стала замечать, что Синтия сильно меняет свои взгляды на мирскую жизнь. Ей гораздо больше по вкусу «светские развлечения», как той нравилось называть вечера и ужины; привлекательные дамы и джентльмены приносят ей равно столько удовольствия, сколько принесли бы Адор простые, ненавязчивые прогулки с Ребеккой по вечерним улочкам; душе Синтии больше отзывались городские, полные суеты и народа улицы, чем спокойны, тихие, разбавляемые скрежетом сверчков улочки их поселка. Разговоры с Синтией иногда приходились не по душе Адор, которая с истечением времени стала все меньше и меньше разделять ее вкусы и взгляды. Конечно, девушка была старой подругой Адор, да и отличалась миловидным и добродушным нравом, который не могли испортить ни поклонники, ни дамы из высшего общества, но постепенно Адор стала наскучать и даже иногда раздражать беседа подруги. Ей было намного проще общаться с Ребеккой, которая, наоборот, с каждым днем все больше и больше сходилась во вкусах с ней, Адор, и которая никогда не наскучала своими разговорами, ежедневно разбавляя их шутками, своим звонким смехом и комментариями, которые всегда были разными. Двенадцатилетняя Адор, видя лучшую подругу в Синтии и злейшего врага в Ребекке, никогда бы не подумала, что, будучи шестнадцатилетней, абсолютно изменит собственные взгляды. Но, опять же, часто случается с людьми так, как они не смели бы даже представить.
Учебный год продолжался, как и плотная подготовка к экзаменам. Однажды в конце ноября Ребекка пожаловала в гости к Адор, которая заранее встретила ее ароматным мятным чаем и пирожными с ванильным соусом.
-Адор, если ты продолжишь меня баловать этими наивкуснейшими пирожными, уже на следующей неделе не узнаешь! – засмеялась Ребекка, следуя за хозяйкой в комнату.
-Дорогая Ребекка, не стоит так волноваться, - с лукавой улыбкой ответила Адор, - я тебя и полненькой, и даже толстенькой приму.
-Рода! – пытаясь смеющемуся голосу придать твердости и недовольства, воскликнула гостья, присаживаясь на кресло.
Ребекка всегда, когда злилась или делала видимость этого, называла свою подругу так, как та больше всего не любила: Рода. Адор к этой странности привыкла и не испытывала ни ответной злости, ни расстройства – словом, ничего плохого.
-Бека, почему ты пришла сейчас, так рано и внезапно?
-А ты что, не рада меня видеть? – резко спросила гостья.
Несмотря на крепкую дружбу с Адор, Ребекка не забывала про свою истинную натуру. Иногда в ее речи мелькали резкости и колкости, свойственные ее характеру.
-Нет, конечно, рада, - улыбнулась Адор.
-Раз так, то мне нужно с тобой срочно поговорить…
-Я вся во внимании, - скрестив руки на коленях и выпрямившись, ответила Адор.
-Что ж, тогда…- вздохнула Ребекка. – Адор, я этой зимой уезжаю. Я вынуждена оставить учебу и поселок - тоже.
-Как уезжаешь? – опустив руки, взволнованно спросила Адор. – Куда? И…и почему ты раньше не сказала?
-Я думала, все обойдется, и мама решит иначе. Но нет. Мои доводы оказались неверными. Помнишь, летом скончался мой дядюшка, который жил в Швейцарии? Так вот узналось, что он завещал наследство – то есть свой крупный особняк и все, что находится внутри него – нам: мне, Шейле и маме. Я была почти уверенна, что мама решит продать его и, получив кучу денег, сделает что – то во благо нашего дома и участка, но она приняла другое решение: переехать в начале декабря в Швейцарию и обосноваться там. Почти 2 месяца я жила в постоянной тревоге и надеялась на лучшее – остаться в моем любимом английском поместье. И вот сегодня мама выдвинула окончательное решение, о котором тебе уже известно. Как только я об этом узнала, сразу бросилась к тебе, чтобы сообщить и не держать внутри это печальное известие, словно маленькую пичужку в золотой клетке.
Ребекка умолкла. Она подняла глаза и посмотрела на склонившую голову Адор.
-Дорогая, тебе нехорошо?
Адор не чувствовала ни подступавшего к горлу комку, ни слез. Ее состояние можно было охарактеризовать какой – то опустошенностью или меланхолией. Посмотрев на Ребекку пустым взглядом, она, откашлявшись, ответила:
-Нет, Бека, все в порядке, не считая того, что ты уедешь на неизвестно сколько лет, а возможно, и навсегда; потеряешь связь со мной, и все наши совместные приятные события – те же вечера, которые мы проводили с ванильными пирожными у камина или прогуливались по осенним тропинкам – будут забыты и также навсегда останутся на перевернутой странице летописи.
-Адор, дорогая, - выдержав недолгую паузу, сказала Ребекка, - не говори таких вещей! Я никогда в жизни не забуду всех тех приятных моментов, что случались у нас с тобой, а их было много, очень много! Я буду на постоянной основе поддерживать связь. Ты ведь делаешь ровно также уже почти 4 года, переписываясь с мамой и Джин, и все равно сохраняешь былое общение и былую свежесть. И…неужели я тебя променяю на какую – нибудь ветреную швейцарку?
Последний вопрос привел Адор в чувство. Сначала к ней вернулись силы, и девушка ощутила недавнюю бодрость. А после, посмотрев на подругу, Адор искренне рассмеялась.
-Адор, ты точно нездорова, - сделала вывод Ребекка. – У тебя сильный перепад эмоций. Боюсь, тебе не следовало это говорить.
-Ветреную швейцарку! – сквозь смех восклицала Адор, не обращая внимания на слова подруги. - Боже, Бека, какие у тебя бывают описания! – сделав паузу, чтобы закончить смеяться, девушка продолжила: - Нет, дорогая, я полностью здорова, а твои забавные нотки лишь поднимают настроение, давая волю смеху. И все – таки, где была твоя доброжелательность в двенадцать лет?
-Видимо, к тебе и сейчас следовало бы относится также, как и 3 года назад, - холодно ответила Ребекка.
-Ты не посмеешь, Холодный Камешек! – поддразнила подругу Адор.
-А ты не посмеешь потешаться над моими словами, сказанными от всего сердца, - заулыбалась Ребекка.
-Бека, я не потешаюсь, а смеюсь от всего своего большого сердца! – театрально разведя руками, продолжила битву Адор.
-Рода! – это было последнее, что сказала Ребекка, тем самым закончив только что начавшуюся битву.
Девушки вышли во двор и, беседуя на разные темы – скорее, сплетничая, обсуждая каждую особу поселка, - прошлись по усыпанным увядшими листьями улочкам, разглядывая обнаженные деревья, скрюченные ветви которых грозно смотрели в небо. На поля постепенно ложился туман, приплывая из ночной страны, которая впускала сюда же второго своего обитателя – сумерки.
Адор проводила подругу до дома и, попрощавшись, отправилась в обратный путь. Сейчас, когда девушка осталась наедине со своими мыслями, ей стало тяжелее. Недавняя радость от беседы сменилась тоской от грустного пребывания и будущего, которое ждало и ее, и Ребекку. Адор шла по темнеющим улочкам поселка, пытаясь согреть замерзшие руки. Навстречу девушке никто не шел; вокруг стояла мертвая тишина. Адор ждала, как ждет любой читающий сейчас, что обязательно что – нибудь произойдет, но ничего не происходило, а она продолжала молча идти домой, слушая лишь завывание ветра и постукивание собственных ботинок.