История о "Чёрных пауках" ( Ремейк )

15. "Эпилог"

Каллисто, Фелдрик, Наира, Омокагэ и Азраэль добрались до Трисс. Она была жива — изранена, но жива. В этот момент они заметили двух других: Матильду и Барни.

— Матильда?! — удивлённо выкрикнул Каллисто.
— Что происходит? — нахмурилась Матильда, бросив взгляд на стоящего рядом с ними Омокагэ. — Вы же собирались убить друг друга…

Каллисто вышел вперёд, снял с шеи жетон Совета и протянул его.

— Я принял решение. Как и все остальные Старейшины. Мы покидаем Совет.
— Что? — глаза Матильды расширились.
— Совет — теперь твой и Трисс. Вы доказали, что заслуживаете право решать. Вот два жетона. Ты можешь назначить ещё одного, кого сочтёшь достойным.

Матильда помолчала, затем повернулась к Барни и вложила жетон в его ладонь.

— Ты.
— Я? Матильда, ты уверена?
— Несомненно.

Трисс открыла глаза, увидела над собой лица — сначала Омокагэ, затем остальных.

— Что… чёрт побери, происходит? — прошептала она.

Фелдрик опустился на одно колено, склонив голову.

— Все Старейшины ушли. Ты доказала, что наш Совет стал глух к справедливости. Пора менять порядок.
— Вы это всерьёз? — в голосе Трисс звучала горькая ирония.

Наира отвела взгляд, не выдержала и резко развернулась. Ушла. За ней — Барадор. Молчаливо.

Трисс села. Смотрела то на Фелдрика, то на Каллисто.

— Ты действительно уходишь?
— Да. — Каллисто подошёл и вложил жетон ей в руку. — Ты доказала, что мы были неправы. Я ухожу с чистой совестью.

Трисс молча сжала жетон. Перевела взгляд на Омокагэ. Он стоял в стороне, взгляд в землю.

— Война окончена?

Омокагэ не ответил. Он помнил, как, увидев её раненой, не бросился спасать. Он выбрал бой.

— Да, окончена. — вмешался Каллисто. — Но теперь решение о его судьбе — за вами, новыми Старейшинами.

Трисс подошла к Омокагэ вплотную. Смотрела в глаза.

— Если я теперь Старейшина, то по справедливости… Ты получаешь восемь лет заключения за убийство возлюбленной Азраэля.

Азраэль склонил голову.

— Спасибо, Трисс. Это справедливо.

— И ещё четыре года — за бездействие в момент смерти Валентайна. Ты мог остановить это, Кристиан. Но не сделал ничего. — произнесла она, твёрдо.

Омокагэ опустил голову. Он принял это решение — без оправданий.

Омокагэ стоял молча. Он не оправдывался, не просил пощады. Только смотрел на Трисс — женщину, которую любил, и которую когда-то предал выбором.

Матильда сделала шаг вперёд.

— Солдаты, отведите его в темницу. Он отбудет свой срок.

Двое воинов в серых плащах подошли и вежливо, но твёрдо взяли Омокагэ под руки. Он не сопротивлялся. Лишь, проходя мимо Трисс, задержал взгляд.

— Я не прошу прощения. Но если бы мог вернуть тот момент — я бы выбрал тебя.

Она ничего не ответила. Только закрыла глаза. А потом… прошептала:

— Слишком поздно.

Когда шаги и цепи стихли, Барни откашлялся и подошёл ближе к собравшимся.

— Так что теперь, госпожа Старейшина? Война окончена, враг изгнан, старый порядок пал… А что будет вместо него?

Трисс посмотрела на него. Затем — на Матильду, на Фелдрика и Каллисто, на Азраэля. Ветер трепал её волосы. Она выглядела уставшей. Но в её глазах снова горел свет.

— Теперь мы будем жить по-другому. Больше никаких тайных судов. Никаких советов, полных лжи и трусости. Каждый голос будет услышан. А каждый Старейшина — из народа, а не из башни.

— Ты хочешь устроить… выборы? — удивился Барни.
— Да. И ты, и любой другой — может быть выбран. Даже ты, Азраэль.
— Не думаю, что у меня политическое лицо. — усмехнулся тот, поправляя меч.
— Но у тебя есть совесть. Этого хватит.

Каллисто шагнул вперёд и протянул руку Трисс.

— Если бы мы раньше слушали таких, как ты, не было бы войны.
— Ты всё ещё можешь помочь. Как советник. Но не как правитель.
— Так и быть. Я останусь. Но как простой человек.

Матильда взяла слово последней.

— Я всю жизнь жила в тени других решений. Теперь я хочу сама нести ответственность. Вместе с вами.

В небе запели птицы. Было утро.

Старый мир исчез. Новый — только начинался.

---

Через несколько недель. Площадь. Первый открытый Совет.

Толпа собралась у большого деревянного помоста. Трисс, Матильда и Барни стояли перед народом. На посту стражи — Азраэль. Внизу — Каллисто, уже без знаков власти.

— Сегодня вы решаете. Кто будет служить вам. Кто будет судить, защищать и говорить от имени всех. — говорила Трисс. — Больше никто не будет править из тени. Мы — не боги. Мы — такие же люди. И теперь всё будет по-другому.

И народ — впервые за много лет — поверил.

....

Темница была тёмной, влажной, с каплями воды, что вечно падали с потолка. За решёткой сидел Омокагэ. Он почти не говорил — только молчал, часами смотрел в стену, вспоминая, как проливал кровь, и как смотрел на раненую Трисс… и не подошёл.

Шаги. Он узнал их сразу. Они были тише, чем у стражников, и легче. Как будто сомнение шло вместе с ней.

— Открой. — раздался голос Трисс.
— Но, госпожа, правила…
— Это приказ.

Дверь заскрипела. Она вошла. В руках — свёрток, завёрнутый в ткань.

Омокагэ поднял глаза. Усталые, синие, виноватые. Он не говорил.

— Я принесла еду. Сама приготовила. — тихо сказала Трисс, садясь на табурет у решётки.

Она развернула ткань. Там были горячие пирожки с мясом и зеленью, и медовая лепёшка. Домашнее. Такое, что пахло не замком, а детством.

— Ты же знаешь, что я не заслужил этого. — наконец сказал он.
— Знаю. — спокойно ответила она.
— Знаешь… и всё равно пришла?

Трисс кивнула.

— Я помню, как лежала, истекая кровью. Помню, как ты посмотрел… и отвернулся. Я не могла поверить, что ты... оставил меня.

Он сжал кулаки. Глаза загорелись болью.

— Я выбрал бой. Я выбрал гнев, долг… мёртвые приказали — и я подчинился. А должен был остаться. С тобой.

— Да. — ответила она. — Но несмотря на всё… я всё ещё люблю тебя.