История одного долга.

20. Хулиган я, хулиган.

Высокая фигура Горина вышла из подъезда почти секунда в секунду, как только Женя остановилась около дома.

«Доверие Миши просто надо заслужить…»

Возможно Женя не самые верные слова вырвала из контекста, где сестра чётко и ясно дала понять, что с Гориным лучше не связываться, раз он придерживается тайной жизни во всём, но ведь именно Женя для него надёжный источник, и умеет держать язык за зубами. Она не в долгу у него, она одна из тех, кому он может доверять по ряду определённых причин, которые выявил для самого себя. Возможно Женя крайне слепо ошибалась, думая, что права на счёт данных выводов, однако, завтра наступит и это завтра они проведут вместе, а дальше… Может быть он и правда не будет больше нуждаться в ней? А может быть…

Только девушка с какой-то подкреплённой уверенностью не сомневалась, что суббота для них не станет последним днём встречи.

- Привет, - Женя приветливо улыбнулась, когда Горин открыл дверь машины, положив костюм в чёрном чехле на заднее кресло.

- Привет, - ответил в интонацию, положив руку на крышу машины, нависнув над приоткрытым окном водителя, - если позволите, я поведу.

Женя прищурилась, размышляя, погладив кожаный руль, с которым не хотелось расставаться, но и так же съедало любопытство узнать, что же задумал господин Горин?
Женя уступчиво вышла из машины, проследовав за Гориным, который приоткрыл ей дверь для пассажира, по-джентльменски ухаживая, отчего она со смущением улыбнулась.

- И куда мы?

- Скоро узнаешь, - Горин обошёл машину и как только оказался за рулём, салон автомобиля сразу наполнился ароматом свежести декабрьской ночи, перемешанный с мужским парфюмом. И правда, как ходячий феромон, ненавязчивый, но очень уловимый. Ни с кем не спутаешь.

Поездка по ночному городу притягивала к себе магнитом, заманивая ехать по дороге до самого рассвета среди улиц, дышавших вековой историей.
Двое синхронно наслаждались безмолвными взглядами, они оба не могли себе позволить геройствовать вне сообщений, точнее, не самый подходящий момент, чтобы взболтнуть для того, чтобы просто взболтнуть.
Музыка создавала атмосферу плавной белой ночи, уносившая куда-то, где определённо именно так, как им и хотелось: без мороки и лишних глаз. Горин и Женя разделяли уместное молчание с внутренней задумчивостью, которая у каждого сплеталась в собственный узор мыслей, но вряд ли сильно отличались.

На консоли время показывало первый час, машина сбавила скорость, заехав между домов. Остановились.

- Приехали, - Горин отстегнул ремень безопасности, покинув машину.
Женя тоже шагнула в ночь, слегка поёжившись от приятного морозца, пощипавающий кончик носа.

- И где мы? – веяло знакомыми улицами.

- Сейчас узнаешь, - Горин двигался к торцевой стороне деревянной коробки в два этажа, полностью сохранившая вид с изначальной постройки прошлых столетий.

- Да ладно! – Женя вскинула, по обычаю, вверх ворот пальто, прикрывая шею. – Музей Есенина? Вы будете проводить экскурсию? – Женя убрала рукав пальто с запястья, всматриваясь в невидимые часы. – Вроде как закрыто, господин Горин.

- Не совсем, - Горин улыбнулся, достав из кармана ключ, - идём сюда, - он направился не к центральной двери, нет. К подвальной!

- Тут напротив здание полиции, Вы чего? – Женя подошла к Горину, проговаривая с шёпотом, он ведь вправду дверь открывал. Больше, она открылась!

- Будешь здесь стоять или со мной зайдёшь? – Горин открыл дверь, куда Женя послушно юркнула, не хватало ей ещё, чтобы увидели и их обоих загребли.

- Здесь хоть как есть сигнализация и камеры!

- Есть, - Горин открыл над их головами коридорный электрощиток, нажав на маленькие рычажки с каким-то кодом. – И охранник здесь есть, - мужчина закрыл коробку.

- Мы едем в Петербург или остаёмся на пятнадцать суток? – Жене становилось как-то немного не по себе, вроде как, противозаконные действия осуществляют, но до чего увлекательно и щекотливо с одной стороны.

- Мы здесь ненадолго, а с утра в Петербург. Охранник спит дома, полагается на сигнальную систему. Мы просто посмотрим, да? – Горин пошагал задним ходом, не сводя взгляда с Жени.

- Уже зашли… - Женя опасливо обернулась.

Две фигуры направились по дощатому полу, всматриваясь в непривычно знакомую обстановку, покрытую полусумраком, а не так, как на школьной и студенческой экскурсиях при дневном освещении. Красивое лицо Есенина с портретов наблюдало с игривой искринкой в глазах на двух беспардонно неприглашенных гостей.

- Мой дед работал охранником в этом музее, я часто оставался здесь ночевать, могу с закрытыми глазами сказать, что где находится, - поделился Михаил, остановившись около стеклянной витрины с видом на комнату Есенина, где в углу отражался образ иконы с ажурной белоснежной вышивкой; покрытая лоскутным цветастым одеялом кровать с подушкой, торчавшая как треуголка на голове офицера; этажерка с книгами поэта и бюстик Пушкина, которого восхвалял Есенин.

- Вам повезло.

- Да, полностью с тобой соглашусь, - Горин зашёл в комнатёнку поэта, присев на стул около стола, где лежало несколько личных вещей Есенина для экспозиции. – Нравится это место, когда здесь абсолютно никого… - Михаил закрыл глаза, впитывая дух того, что происходило в этих стенах почти сто лет назад.

Когда юный Есенин только приехал из Константиново и начинал свою бурную, эмоционально талантливую жизнь, пропитанную как непередаваемо прекрасной любовью, так и разворочённой бурей быта, заносившая в неизвестный рок событий…

От уличных фонарей комната освещалась предостаточно, чтобы разглядеть разные мелочи, даже лица тех людей, которые были важны как для Есенина младшего, так и для его отца, фотографии которых они собирали в фотоколлаж, подкрепляя к образам элементы бумажных цветов.

Горин открыл глаза, наблюдая за Женей, которая всматривалась в очертания молодого Есенина, её тонкие пальчики коснулись линии подбородка поэта, но она резко убрала руку, обернувшись на Михаила.

- Как-то стыдно немного… - если не оранжевый сумрак, то можно было легко заметить смущение Жени. – Словно он здесь…

- Такого не почувствуешь на экскурсии, верно?

- Да… - Женя зашагала к противоположной стене, где находились книги, потрепанные временем. – Как Вы проводили здесь ночи?

- Болтался по комнатам. Одно время пытался поймать призрак Есенина, о котором слагали легенды. Всё думал, как увижу, то такую историю расскажу в школе, которую ещё никто не слышал. А привидения то и не было вовсе, сколько бы ни искал.

Женя тихо засмеялась, приложив указательный палец к губам.

- Знаете, - девушка с одушевлением засияла, посмотрев на Горина. – Удержаться не могу… - она тихо выдохнула и сунула руку в карман, достав оттуда кепи, которую надела на голову, перевоплотившись в женское обличье юного поэта, слегка накренив на бок головной убор.

- Вижу сон… Дорога чёрная… - ласковым тихим тоном начала песню Женя, прикрыв веки.

Горин выпрямился, не сводя взгляда с Евгении.

– Белый конь… Стопа упорная!
И на этом на коне,
Едет ми-и-ла-ая ко мне-е-е! (глаза Жени распахнулись).
Едет, едет милая
Только не любимая!

Эх! Берёза русская! – Женя вскинула в сторону край пальто.
Путь-дорога узкая.
Эту милую как сон
Лишь для той, в кого влюблён,
Удержи ты ветками,
Как руками меткими!

Светит месяц. Синь и сонь! – темп песни ускорился, как и эмоциональная восторженность девушки, которая уже забылась, где и с кем она находится.
Хорошо копытит конь!
Свет такой таинственный,
Словно для Единственно-о-ой… - почти шёпотом пропела, всей душой.
Той, в которой тот же свет
И которой в мире нет!

Хулиган я, хулиган! – Горин улыбнулся, когда Женя притопнула ногой и повела плечом, а за ним вторым, двумя руками взъерошив короткие волосы.
От стихов дурак и пьян!
Но и всё ж за эту прыть,
Чтобы сердцем не остыть,
За берёзовую Русь
С нелюбимой помирюсь!

За-а берё-ёзову-ую Ру-усь…- лиричным полушепотом затянула последние строки.
С нелюбимой…

Девушка встрепенулась, будто услышав щелчок ключей, обернувшись к главному входу, где виднелась лишь темнота и край лестницы.

- За мной! - Горин в мгновение оказался около Жени и взял её за руку, увлекая по коридору, откуда прибыли.

- Ить, твою мать! – прокуренный голос мужичка, который всё-таки им не показался, неуклюже открыл главную дверь и только попытался побежать, как споткнулся на ровном месте, упал. Только покрасневшие карие глаза охранника хлопали с недоумением, уловив подол края бежевого пальто. Он отошёл на несколько минут в соседний двор, чтобы поесть (т.к. жил неподалёку), и тут на-те! Грабители!

Выбежав через пару минут на улицу, чтобы догнать разбойников, а тех и след простыл, будто померещились. Охранник сплюнул на заледеневший асфальт, осматриваясь по пустым улочкам и домам, где свет давно погасили.
____

- Господи, как у меня сердце колотится! – Женя прижала руку к груди, до сих пор переполненная адреналином. В опаске осмотрелась назад: не бежит ли за ними охранник, посвистывая в свисток, указывая пальцем на нарушителей. Но никто не преследовал.
Они уже выехали на Стремянный переулок, направляясь к Валовой улице.

- Ты красиво поёшь, - Горин был под впечатлением от всего, что происходило, как сон, несколько минут назад.

- Спасибо, - Женя улыбнулась, заправив за ухо локон волос. – Ваша тётя преподавала в музыкальной школе, мы тоже туда ходили с Лерой. Она голос и поставила… Как и привила вкус к прекрасному.

- Почему в музыкальное не поступила?

- Да как-то… Не срослось с музыкой в этом плане. Я люблю петь, иногда играю на фортепиано, но с музыкой я бы много не заработала. И Лере надо было уделять внимания больше, чем занятиям и творческому полёту, которое отнимало львиную долю времени.