История одного долга.

25. Кулагин Павел.

Молодому олигарху Кулагину, лишь пару недель назад исполнилось двадцать восемь лет, которые он отпраздновал на славу. После празднования, на Кулагина ополчилась половина Петербурга, ведь на закрытой вечеринке раскрылись прессе все подробности вакханальной гулянки. Особенно жёны ополчились, мужья которых были разоблачены в адюльтере. Самого же Кулагина абсолютно не волновало, что и как о нём говорил. С ним по-прежнему общались, к нему липли, а любые минусы считали за особенности.

Павел протрезвел и картинки, пытающиеся проникнуть глубже сознания в душу, настоятельно удерживал.

- Официант, сюда, - подозвал к себе Павел парня с полным набором игристого. – Мерси, - два бокала сразу опрокинул, а третий взял, чтобы дойти до следующего пункта подзаправки.

Ровно год назад Кулагин слёг с отравлением после попойки и отлёживался в поместье родителей, где и произошло роковое знакомство с восемнадцатилетней Верой, пришедшая убираться вместо матери. Родители Кулагина не удивились такой подмене, Вера не в первый раз приходила на подмогу матери. Эта пара давно закрепила доверие в доме Кулагиных, так и работали вдвоём.

Отлежавшись, Павел настойчиво выискивал встречу с молодой горничной, которая лишь пару раз промелькнула, пока отходил.

- Привет, - Павел подхватил за край пояска униформы Веры, настигнув девушку в библиотеке.

- Здравствуйте… - покраснела, растерялась, вздрогнула от неожиданности.

Павлу много времени не понадобилось, чтобы узнать у девушки кто она и чем живёт. Та говорила всё как есть, настолько открытая душа. Конечно же он сначала счёл данную наивность за хорошо проработанную формулу невинной девочки, талантливо охмурявшая богача. Но по итогу, оказалось, что Вера в самом деле наивная девочка.

Павел выпил залпом третий бокал, прогоняя воспоминания прошлого. Он не хотел это проживать снова. Стыдно, так стыдно, как ни перед кем. Даже перед родителями не так стыдно, как перед Верой, которой нашёптывал нежные слова, пока рука развязывала послушный поясок, скользя похотливой ладонью под тонкую юбку.

« - Я очень сильно влюблена в тебя… Но я знаю, что мы не будем вместе…»

Этот сладкий дрожащий голос, настолько чистый.

- Есть тут что покрепче? – Павел вспылил, когда сердце завелось.

Покрепче ничего не оказалось, отчего Павлу захотелось разом осушить пирамиду из шампанского. Нырнуть, напиться так, чтобы никакое эхо не тревожило.

- Ну кто пригласил это животное на благотворительный вечер? – негодовала Царьковская, обдувая себя веером, косясь на Кулагина. – Так позорить родителей. Самого себя!

- Парень живёт на всю катушку, - вздохнул Царьковский, неприкрыто завидуя тому, как Павлу наплевать на всех и он пьёт шампанское одно за другим.

- Нужно позвать охрану, он снова сейчас устроит срам. А тут телевидение!

- Не наша забота, вон и Горин, кстати, пожаловал. Чего он связался с этим Кулагиным? Общий бизнес не ведут, насколько знаю.

- Горин тёмная лошадка, семейка у него нечистая. Я слышала, что отец у него убийца, - прикрыла веером свой шёпот Царьковская.

- От кого это ты слышала, дура! Молчи и ни с кем подобного не обсуждай! - наказал Царьковский, поперхнувшись от услышанного. – Не наше дело, если даже оно так, а если не так, то тем более. Молчи и не лезь куда не надо!
___

- О, прелестный тёмный ангел прилетел по мою душу. Правда ведь, Женечка? – Павел сделал поклон перед Евгенией, придвинувшись к ней ближе. – Я буду к Вам приставать, потому что невозможно удержаться, - Павел задышал в шею Жене, но ни разу не прикоснулся, когда Женя помогла ему устоять на ногах.

- Вам пора уже домой, Павел, - с сочувствием проговорила девушка, не отпуская шаткую фигуру.

- Пора. Поехали со мной, только не уезжай. Я тебя и пальцем не трону, обещаю, - искренне проговорил Павел, стянув маску с себя. – Я на самом деле совсем другой, там, в глубине души…

Женя тихо вздохнула, рассматривая притягательное лицо опьяненного Павла. Глаза кристальны, как воды Байкала. Прямые брови искаженно взмыли вверх, почти как у Пьеро. Его последние слова прозвучали правдой, которую нельзя было выдумать или скрыть. Возможно, эти двое были похожи друг на друга: оба потерянные, не знающие куда их занесло и что делать дальше.

- Мы вас проводим, я побуду с вами, - взяла за руку Женя Павла, ласково улыбнувшись.

- Я завтра протрезвею, но всё это останется, - заверил Павел, снова наполняясь трезвостью и здравым рассудком.

Горин молча наблюдал за Павлом и Женей, которая относилась к опьянённому так же, как и когда-то к нему, обрабатывая раны. Она слишком погружалась в чужие раны, не замечая, что сама остаётся в них, как самое надёжное и приятное лекарство. Самое плохое от этого лекарства - побочные эффекты, для которого не предусмотрены никакие антибиотики.

Собственно, прототип Павла: