История одного общения. "Семья"

ГЛАВА 3.

Алирия величественно вышагивала по коридору в направлении своей комнаты. Как только она захлопнула за собой дверь, ее лицо скривилось в злобной гримасе.

- Был одержим человеком! Возможно, любил ее?! А мне он сказал, что неспособен на такого рода чувства. Почему? Я красива, сексуальна, умна – идеальная пара для него. Почему после всего, что было между нами, он так отчаянно сторонится меня? – гневно шипела в своем монологе эльфийка. – Еще и Микхель со своей неуместной ревностью. Со всеми своими мозгами мог бы давно понять, что наш предстоящий брак всего лишь фикция, благодаря которой моя семья получит влияние, а «семья» вливание новой крови и финансов. Только ради этих старикашек и притворяюсь влюбленной. Не сказать, будто он мне совсем безразличен, но уж чересчур настойчив в своих чувствах…

Эльфийка разорялась в своих рассуждениях, подхватив с кровати подушку и вцепившись в неё напряженными пальцами. Излив свой гнев, она швырнула подушку в стену и обессиленно рухнула в кресло. Алирия оскалилась и прикусила ноготь большого пальца. Эмоции били через край, лишая эльфийской стати и гордости. Женщина резко встрепенулась, почувствовав чье-то присутствие.

- Хозяйка, возможно, я нашла способ выполнить ваше поручение, – послышался тихий голос из тени у двери. Тень была непроглядной, но Алирия поняла кто это.

- Хорошо, тогда действуй. Рассчитываю на тебя, – монотонно процедила эльфийка. Она непроизвольно ухмыльнулась, понимая, что ее план начинает воплощаться. – Ну, возможно, не все еще потеряно. Но какое-то время не стоит искать с ним встречи.

***

- Викки, милая, у тебя все в порядке? – послышалось из-за двери.

- Мама? Да-а, все хорошо. Заходи, – отозвалась девушка, приподнявшись на кровати.

- Ты выглядела взволнованной, поэтому я тоже начала переживать. Что-то случилось в университете? – произнесла женщина, входя в комнату.

- А? Не-ет, на учебе все хорошо, – сказала Виктория и тут же подумала о том, как давно её в действительности не было на учебе, и как ей за это влетит. – Мам, ты помнишь Демианта?

- Конечно, помню, как я могу забыть того, кто обидел мою девочку, – нахмурилась мать.

- Мы встретились с ним, и он искренне извинился. Кажется, я не могу злиться на него. Мам, поддержишь меня, если что?

- Ох, вот как... Я поддержу тебя в любом твоем решении, ведь я твоя мама и рада, когда ты счастлива, – вздохнула женщина и мягко улыбнулась.

- Мам, ты как-то упомянула, что всем женщинам нашего рода было нелегко с мужчинами. Что ты имела в виду? – удобнее усаживаясь на кровати, спросила девушка.

- Как бы тебе объяснить?.. Скажем так: все мы прошли через многое в своем браке. Да далеко ходить не надо – сама знаешь, какая у нас ситуация была, – печально улыбнулась женщина.

- Ну да. А с чего все началось? – в надежде разузнать о своей прародительнице, поинтересовалась Виктория.

- Я, конечно, не знаю всех подробностей: прошло уже очень много лет, да и при устной передаче информация имеет тенденцию теряться и видоизменяться. Но вот что мне рассказала моя мама: Сильха пришла в монастырь в очень плохом состоянии, с годовалой дочерью на руках. Девочка была завернута в одеяло, чумазая, в потрёпанной одежде. Увидев знакомую в лице встретившей их монахини, Сильха упала без чувств, едва та приняла ребенка из ее рук. Она проспала несколько дней. Сильха была очень истощена и избита, на одежде – кровь, но, как оказалось, чужая. Очнувшись, она рассказала своей знакомой монахине, что ее и Виолетту преследуют из-за ложных обвинений в колдовстве, а супруг погиб, отвлекая внимание разъярённых жителей деревни, давая им с дочерью время на побег. Кровь на одежде Сильхи принадлежала супругу. Монахиня знала, что Сильха никому не причинит зла, и занимается знахарством исключительно для того, чтобы помогать людям. Она попросила монахиню позаботиться о своей дочери и рассказать о том, кто ее мать, но не вносить это в реестр. Сильха боялась, что Виолетту могут найти и убить. Вот так и получилось, что о Виолетте не сохранилось никаких записей. Перед уходом Сильха оставила мешок с вещами, в котором были показанная мною ранее картина и еще несколько вещей, сохраненные нами в качестве  семейных реликвий, – завершила мать.

- Реликвии? Что это? Можно и мне посмотреть? – оживилась девушка.

- О, конечно, милая! Они убраны в чулан за ненадобностью, но я могу принести, – отозвалась женщина, обрадованная интересом дочери.

- Зачем нести, давай сходим и посмотрим вместе, – поднимаясь с кровати, сказала Виктория.

Мама с дочерью вышли из комнаты и, спустившись на первый этаж, прошли к кладовке, расположенной в конце коридора напротив спальни. Комната была довольная большая, и хранилось там не мало. Помимо большого количества малоиспользуемых вещей, там скопилось много пыли, от которой внутри Виктория смачно чихнула. В кладовой хранились: старые лыжи, мамин манекен для любимого платья, которое не пережило переезда, в отличие от самого манекена, новое кресло-качалка, не нравившееся папе, но, как подарок родственников, было отправлено сюда до поры до времени, так же Виктория заметила под простыней свой кукольный домик, столь любимый в детстве, старый комод, набор инструментов, которым отец воспользовался всего пару раз. Все эти вещи навевали воспоминания и толику уныния.

Женщина уверенно прошла вперед в дальний угол, где стоял комод. Она откинула простынь, подняв в воздух большое количество пыли, которая густым облаком проявила себя в полосе света, проникающем через щель между жалюзи на ненужном окне. Эмма выдвинула верхний ящик и взяла из него небольшой кожаный мешочек, слегка встряхнув, словно бы проверяя наличие в нем содержимого. Развязав шнурок, женщина вытряхнула из него широкий браслет.

- Вот. Это, наверное, самая примечательная вещь. Вообще, это фамильная драгоценность, но в нем недостает камня, поэтому носить его на мероприятия было невозможно. Я хотела отреставрировать его, но в ювелирной мастерской сказали, что хризолит такого яркого оттенка и чистоты очень сложно подобрать, а вставлять более блеклый – только портить вещь. Мне посоветовали хранить его как память.