История одной авантюристки

Глава 3 Если уж падать — то в объятия

Сегодня Ренард ждал меня прямо под той самой «яблоней», будто нарочно выбрал место, где всё началось. Солнце уже клонилось к закату, разливая по саду медовый свет; листья шептались на ветру, а в воздухе витал сладковатый аромат цветущих кустов.

Я вскарабкалась на стену не без труда, конечно, но куда деваться? И тут же заметила: Ренард вскочил, выпрямился во весь рост, глаза горят, улыбка словно у кота, который заприметил сливочную пенку.

— Прыгай, я поймаю, — бросил он, раскинув руки.

Я призадумалась. С виду Ренард, конечно, статный, но не богатырь. Представила, как мы оба с грохотом рухнем в кусты, и решила: лучше действовать наверняка. Развернулась, ухватилась за край кладки, а ногами стала осторожно нащупывать выступы те самые, едва заметные.

Когда дотянулась до предела, уточнила:

— Ловишь?

— Ловлю, — отозвался он, не сводя с меня взгляда.

Отпустила руки и тут же очутилась в объятиях. Только поза вышла… скажем так, неоднозначная. Я прижалась к нему так, что сразу стало ясно: Ренард не просто рад меня видеть. Мы оба шумно выдохнули, будто два загнанных коня после скачки.

— Ты только не бойся, не бойся меня, не вырывайся, — зашептал он, и голос дрогнул.

— Да я вроде и не боялась, и не вырывалась, — отозвалась я, пытаясь развернуться. — Просто хотела… ну, принять более приличную позу.

Но Ренард не спешил меня отпускать. Вместо этого его губы тронули мою шею, скользнули вверх к скуле, к виску. Руки тоже нашли себе занятие: одна легла на талию, вторая на плечо, как будто он боялся, что я исчезну, как утренний туман.

Наконец он мягко опустил меня на землю и только тогда я заметила покрывало. Широкое, мягкое, с причудливым узором. «Хм… мелькнуло в голове. Меня не просто ждали. Меня ждали с намерениями».

И намерения эти Ренард демонстрировал весьма доходчиво. Сквозь поцелуи я улавливала лишь одно:

— Не бойся меня…

«И чего он решил, что я пугливая?» — подумала я, но вслух не сказала. Вместо этого ответила:

— Это было чудесно.

Он отстранился, взглянул в глаза, серьёзно, почти строго.

— Рад, что тебе понравилось, малышка. Но я не хотел бы тебя торопить. Не хочу увидеть испуг в твоих глазах.

— Не торопи, — улыбнулась я. — Меня пока такие свидания устраивают.

Ренард посмотрел на меня с какой‑то тихой тоской, будто хотел сказать, что‑то важное, но сдержался. Вместо слов он потянул к нам корзину: ту самую, что стояла в тени дерева. Внутри обнаружились не только фрукты, но и выпечка: пышные булочки с корицей, медовые лепёшки, да ещё и кувшин с прохладным напитком.

Я не удержалась, потянулась к пирогу. Откусила, зажмурилась от удовольствия: тесто хрустело, начинка таяла во рту. Потом взялась за виноград мелкий, но удивительно сладкий. А потом… почему‑то захотелось подразнить Ренарда. Взяла одну ягодку, поднесла к его губам. Он улыбнулся, поймал губами и заодно поцеловал мои пальцы.

Так мы и сидели: я прислонившись к его плечу, он обнимая меня за талию. Солнце опускалось всё ниже, тени удлинялись, а сад наполнялся золотистыми отблесками. Я разглядывала Ренарда: бронзовая кожа, словно отлитая из тёплого металла, чёткие рельефы мышц, упрямый подбородок. «Красив, — думала я. — Но не только снаружи. Внутри тоже что‑то есть…»

До вечера мы так и валялись на покрывале: неспешно ласкали друг друга, перебрасывались словами, смеялись. Дальше поцелуев дело не шло и это было правильно. В воздухе витало ощущение: всё только начинается.

Между делом я узнала, что тот самый «демонский фрукт» (как я про себя его окрестила) используют для масел. Его измельчают, отжимают, а потом добавляют в благовония или лечебные мази.

— Ариана, я, правда, не хочу влиять на твоё решение, — повторил Ренард перед тем, как помочь мне взобраться на стену.

Я обернулась, послала ему воздушный поцелуй.

— Завтра обязательно приду, — пообещала я.

И с этими словами ловко подтянулась, ухватившись за край кладки. Внизу, в саду, Ренард всё ещё стоял, глядя на меня. В его глазах, ни тени сомнения, ни капли страха. Только ожидание.

С самого утра следующего дня в нашем «уютном заточении» началось небывалое шевеление. Стражники, обычно неторопливые и вальяжные, вдруг засуетились, словно муравьи перед грозой. Выстроили всех пленниц в ровную шеренгу, аж пятки в одну линию, будто на параде. А потом в помещение вошёл вельможа, от одного взгляда которого по спине пробегал холодок. Одет с иголо́вки до пят в парчу с серебряной вышивкой, на пальцах перстни так и сверкают, а в глазах лёд да сталь.

— Завтра король объявляет день помолвки, — произнёс он, и голос его, ровный и холодный, разнёсся по залу, как звон колокола.

В ту же секунду в помещении поднялся такой гвалт, что, казалось, стены задрожали. Девушки затараторили, заахали, запричитали, кто‑то радостно, кто‑то испуганно. Вопросы сыпались со всех сторон, словно горох из дырявого мешка:

— А как это будет?

— Нас заставят?

— А если я не хочу?..