История одной беременности

Глава 5

Я покидаю вначале офис, затем — само здание. Уверенно так, медленным шагом. Обычно героини фильмов, увидев, как любимый человек разложил на рабочем столе другую женщину, орут, рыдают, несутся незнамо куда.

Но я вполне спокойна. Внутри — штиль, затишье, ни единого порыва ветра.

Меня отпустило. Всё то, что тревожило совсем недавно, казалось значимым, лопнуло как мыльный пузырь. Внутри лишь пустота.

Зачем скандалить? Зачем таскать по кабинету «разлучницу» за волосы? Какой смысл в громком выяснении отношений?

Всё и так предельно ясно, и мне не станет легче, если я разрыдаюсь или начну крушить мебель.

— Твой муж тебе изменяет, — повторяю как мантру, обращаясь как будто не к самой себе, а к чужому человеку. — Он тебе изменяет. У твоего мужа есть любовница.

Сомнений быть не может. Девушка, сидящая на столе в задранной до пупа юбке и мужчина, стоящий между её ног. Картинка намертво застревает в моей голове. Мельтешит перед глазами.

Кажется, я до сих пор слышу их стоны.

Домой не хочу возвращаться. Ничего не хочу. Вообще.

К Свете можно податься или к родителям сунуться, да только нет желания. Светка начнет костерить Кирилла, проклинать его, а затем скажет что-то типа «Я же говорила». Нет, спасибо, обойдусь без нравоучений.

А родители… им Кирилл до чертиков нравится, они с него пылинки сдувают и любят едва ли не сильнее, чем родную дочь. Не буду их пугать.

Как так получилось, что к тридцати годами я толком друзьями не обзавелась? Даже пойти не к кому. Знакомых куча, но не смогу к ним обратиться. Не настолько близки.

Номер в гостинице, что ль, снимать?

И тут я вспоминаю про Корнева. Про дом высоченный, в котором почти всегда погашен свет. Про кушетку, сильные руки, что скользят по моей коже.

Может, он излечит меня… коснется, и полегчает… как раньше.

Правда, не уверена, что боль душевную можно заглушить столь же просто, как физическую. Но пальцы уже набирают номер телефона. В отличие от супруга-изменщика врач отвечает практически сразу.

— Слушаю.

— Макар, можно к тебе на сеанс? — голос срывается. — Знаю, уже поздно.

— Прихватило?

— Да.

— Приезжай.

Так просто, коротко, без лишних вопросов, без осуждения.

Я наизусть выучила дворы, мимо которых заказанная машина едет к нему. Домой. Туда, где можно ненадолго позабыть о предательстве и обмане. Магазины, вывески, рекламные щиты. Медлительные светофоры и вечно закрытый железнодорожный переезд, на котором таксисты постоянно ругаются.

Звонок. Щелчок замка. Вымощенная камнем тропинка. Просторный коридор.

Стягиваю обувь, разминаю затекшие пальцы ног. Всегда сжимаю их, когда нервничаю. Корнев стоит в проходе, руки его скрещены на груди. Он выглядит недовольно, будто оторвался от дел вселенского масштаба.

— Прости, что потревожила. Боли возобновились, — оправдываюсь.

Внимательный взгляд словно раздевает меня, ощупывает без рук.

— Ничего у тебя не болит, — припечатывает к полу. — Маргарита, я не психотерапевт, чтобы душевные травмы лечить. Зачем приехала?

— Мне нужно было куда-то пойти…

Закрываю лицо ладонями. Не из-за слез — от дикого, всепоглощающего стыда.

Какая же я дура…

— И вместо подруг или семьи ты выбрала едва знакомого дядьку-врача? Любопытный подход.

Теперь, стоя на пороге его дома, я внезапно осознаю всю бессмысленность затеи. Правда, чего приперлась? Пользуюсь гостеприимством человека. Он с меня ни рубля не взял за помощь, а я ночью приезжаю. Типа, встречайте, развлекайте.

— Я… да, пойду, наверное…

— Ну-ну. Чай будешь? — спрашивает Макар, и это заставляет невольно улыбнуться. — На ужин — тушеная капуста с колбасками. Доставка привезла. Не домашнее, конечно, — язвительно, — но съедобно. Ешь такое?

— Да-да! Спасибо!

Меня гипнотизирует то, как управляется он с обычными вещами. С посудой, кружками, чайником. Ничего сверхъестественного, но движения Макара завораживают.

Я рада, что мы перешли с ним на «ты». Точнее — он-то давно перешел, ещё на первом сеансе. А я всё не могла. Если б не заставил — так бы и обращалась со всем почтением, уважительно, по имени-отчеству. Потому что возраст значения не имеет.

У этого человека энергетика такая. Мощная, подавляющая, но не ломающая. Ты смотришь на него и проникаешься уважением. Не скажешь ему: «Эй, ты!», не обратишься с презрением.

Удивительный мужчина.

— Держи.

Передо мной тарелка с самой обычной капустой (еще и с томатной пастой переборщили), с колбасками дешевыми, из которых жир вытекает. Неужели Корневу приятно питаться вот этим?!

Я — далеко не лучший кулинар. Выпечка у меня периодически горит, блины рвутся, печенка выходит суховата. Но даже я способна приготовить капусту так, чтобы на зубах не хрустели специи.