История одной нелюбви

Глава 7. Без сомнений

  Идар встревоженно заржал. И тут же в воздухе разлился чистый звук рога. В котором слух не уловил едва различимое жужжание. Так пела тетива.

    Лиадэйн не успела ничего понять. Она не успела ни повернуться, ни испугаться, когда стрела с черным оперением, разорвав на своем пути шелк платья, вонзилась в грудь эллет. Мир в глазах перевернулся. Последнее, что запомнила Лиадэйн было разъяренное лицо короля, склонившееся над ней, и его фраза, преисполненная негодования:

    — Кто позволил тебе покинуть Рин-Алендор?..

   А потом была тьма. Бесконечная, бездонная, манящая, чарующая. Без света, без надежды. Все чувства, ощущения, эмоции будто растворились в Пустоте, оставив лишь легкость. Ни боли, ни страданий, ни обид. Ничего. Во тьме диковинными цветами распускались всполохи света, которые что-то шептали ей, звали ее с собой. А она была таким же сгустком энергии. Она была светом солнца, отбликами звезд. И внезапно —осознание желания того, чтобы это не заканчивалось. Зачем это неподъемное, бренное существование, где все слишком яркое, слишком громкое, и быстро начинает раздражать? Ощущение от полнейшей свободы не было эйфорией, от которой хотелось кричать, нет. Это было нечто большее, но спокойное и размеренное, как пламя горящей свечи. Абсолютная духовная чистота. Почти невинность.

***

  Торондил был зол. Гнев бушевал в нем неистовым пламенем, сжирая какие-либо другие чувства. Он прекрасно помнил, какие эмоции он испытал, увидев Лиадэйн. На какой-то момент он поверил в возможность перерождения. На него смотрели глаза его королевы. И он не мог оторвать от нее взгляда. Ему нравилось наблюдать, как она привычным движением убирает назад распущенные волосы. Как улыбается уголком губ, чуть склоняя голову. Как краснеет, ловя на себе его взгляд. Ему хотелось запереть ее во дворце, оставить подле себя на века.

  Вирсавия. Он раз за разом повторял имя жены, но понимал, что черты ее лица заменили черты другой эллет. Юной, нежной, пламенной. Вирсавии абсолютно не подходило ее имя. Оно требовало шелков одежд, светлых волос, губ-лепестков и иглы в холеных пальцах. Но волосы у нее были угольно-черные, платьям она предпочитала мужской наряд, а холодные пальцы чаще сжимали рукоять меча, чем иглу. Она не слушалась его, никогда. Но, даже несмотря на то, что их брак тоже был династическим, он любил ее. И после ее смерти он приказал уничтожить все упоминания о ней, как будто это облегчило бы боль невосполнимой утраты. Но невосполнимой она казалась ему лишь до тех пор, пока он не взглянул в глаза эллет, прибывшей ко двору вместе с его будущей невесткой. И после этого начался его личный ад. Он желал ее, и злился на себя, считая это чувство низким. Она снилась ему, заставляя просыпаться в горячке, сминая покрывало. Он хотел целовать ее не только во сне, но и наяву. Но одновременно он мучился вопросом — не простое ли это влечение изголодавшейся плоти? И единственное он понимал вполне отчетливо: если он потеряет и ее, он сойдет с ума. Он хотел любить снова.

  Лиадэйн поправлялась медленно, словно нехотя. Целители разводили руками: им удалось очистить тело эллет от яда, но душа ее все никак не оправлялась. Тогда Торондил послал за Аскетилом и Лиэром. Князь Селдарина был искуснейшим целителем, а присутствие отца могло помочь Лиадэйн.

  Высшие эльфы прибыли так быстро, насколько смогли — и владыка Рин-Алендора выдохнул, когда ему доложили, что Лиадэйн быстро пошла на поправку.

    — Тебя что-то тревожит, друг мой, — однажды мягко заметил Аскетил, выйдя на балкон и обнаружив там мрачного короля.

    — Дочь Лиэра. — Аскетил был единственным, с кем король мог поделиться своими тяжелыми мыслями. — Ты заметил? Она очень похожа…

    — На Вирсавию, — закончил за него Аскетил и устремил взгляд к горизонту.

    — Я не понимаю, о чем я думал, на что я надеялся, когда заставил ее остаться, — голос Торондила звучал монотонно, почти безжизненно.

    — Неужели за шесть тысяч прожитых зим ты размяк, мой друг? — чуть иронично проронил владыка Селдарина. — А ведь говорят, что у тебя нет сердца.

  Торондил медленно вдохнул, ощущая, как расширяются ребра и так же медленно выдохнул. Нотки иронии в голосе старого друга немного отрезвили его. Мало ли, кто на кого похож.

   — Доброй ночи, — холодно бросил он и ушел с балкона, сопровождаемый тихим шурханинм мантии.

  Но этой ночью королю не спалось. Переворачиваясь с бока на бок в теплой постели, он проклинал свою судьбу. В конце концов поднявшись и проглотив ругательства, он вышел в сад. Прохладный ночной воздух освежил голову, запах цветов наполнил сознание. Мелкий гравий тихо шуршал под ногами, перекликаясь с говором ночных птиц. Вдруг у фонтана Торондил увидел фигуру в длинном ночном платье и легком халате поверх. Лиадэйн обернулась и чуть грустно улыбнулась королю. Свет луны окутывал ее фигуру, превращая в дивное видение. Бледные щеки под таким же бледным светом казались почти прозрачными, а большие глаза горели мягкими огоньками. Торондил понял, что не может оторвать от нее глаз. Снова. Он подошел к ней — осторожно и бесшумно, словно боясь спугнуть.

  — Вам не спится? — тихо спросила Лиадэйн с той же улыбкой. Король устало вздохнул. Девушка стояла прямо перед ним. И вдруг рука ее взметнулась, пальцы невесомо коснулись щеки короля.

  — Вам больно, мой король? — спросила эллет, глядя ему прямо в глаза. Торондил почувствовал, как внутри все ломается. Не отдавая себе отчета, он схватил девушку за руку, притянул к себе в намерении поцеловать ее — и проснулся.