История одной нелюбви

Глава 11. "Награда" за преданность

Назови мне свое имя,

Я хочу узнать тебя снова.

Все по кругу, но все будет иначе,

Я даю тебе слово.

  Сам того не осознавая, он любил ее без меры. Косым взглядом, робкой улыбкой и краснеющими щеками она разжигала пожары в его душе. Ему нравилось смотреть, как она идет, пританцовывая, среди золотых деревьев. Как гладит кролика и целует его в дергающийся нос.

  — Я назвала его Тюленем, — сообщила она ему. И он не сдержал улыбки. Он сам видел диковинных зверей только в книгах, написанных самыми известными путешественниками.

  Она позволяла заплетать ей косы. А он, давно отвыкший от этого дела, шипел и плевался, путая пряди. Но больше прикасаться к ней она не позволяла. Ускользала при каждой попытке дотронуться до нее. Робела и шарахалась от него при любом неудачном движении. Он был для нее в первую очередь королем.

  А она оказалась девчонкой, с солнцем на носу и ветром в волосах. Талантливой, доброй и юной. Настолько, что он сам как будто сбрасывал с себя листву лет, а тени прошлого отступали. Но возвращались вновь, когда он видел ее с оружием в руках. Он ненавидел того, кто научил ее владеть мечом. Слишком уж печальным был жизненный опыт.

  Однажды, когда они ездили кататься в степь, раскинувшуюся перед лесом, он смотрел, как она мчится вперед, раскинув руки и заразительно хохоча. И тогда он засмеялся. Беззаботно, неудержимо, от всей души. А она обернулась с таким искренним недоумением, с каким реагируют только на совершенно незнакомое явление.

  Узнать о том, что она неравнодушна, удалось случайно, когда он спрыгнул с высокой скалы в бурные пороги Серебрянки, решив позабавиться. Уже в полете он услышал, как она в ужасе кричит его имя. Пока она спускалась к берегу, он плескался в теплой воде, борясь с течением, ныряя и фыркая.

  — Ах ты выдра алендорская! — он никогда не слышал такой бурной смеси страха и ярости в голосе. «Во дворец ее, под замок», — бродили в голове мысли, когда он смотрел, как она ругается на его опрометчивость.

  Он учил ее диалекту сумеречных эльфов. Морщился, когда она коверкала слова, и улыбался, когда она злилась на саму себя из-за очередной неудачи, вскакивала и пинала траву сапогами.

  Все вечера были посвящены только ей. И чем больше он проводил с ней времени, тем отчетливее понимал — статус фаворитки не для нее.

***

  Лиадэйн сидела на сторожевой площадке, болтала ногами и плела ловец снов. Рядом сидел Тюлень и жевал лист салата. Бросив взгляд на зверька, девушка вздохнула и провела ладонью по лицу. Ситуация в которой она оказалась, была не из простых. Она была меж двух огней. Был Торондил. Она видела явные перемены в нем, но они происходили только тогда, когда они были наедине. При других на лицо короля снова ложилась маска безразличия ко всему, что его окружает. И к ней в том числе. Она понимала —все дело в социальной пропасти между ними, но видеть холодный отчужденный взгляд буквально сразу после того, как эти же глаза улыбались, глядя на нее, оказалось больно и оскорбительно. Было слишком наивно полагать, что несколько недель, проведенных в ее обществе, могли бы изменить то, что закладывали века.

  А еще был его сын. Который, заметив, что отцу достается внимания больше, тут же закричал: «А мне внимание? А мне?» Он вероломно сдружился с Хадором и понемногу выпытывал у эвбеонца самую занимательную и полезную информацию о юной хранительнице границ. И часто Лиадэйн находила букетик любимых цветов на пороге дома, сталкивалась с ним, будто случайно, гуляя по лесу. Он часто предлагал ей помощь в чем-то, умело вставлял массу комплиментов в разговор, от которых щеки эллет застенчиво рдели румянцем. Это было очень… по-юношески. Лиадэйн было невероятно жаль принца. Невооруженным глазом было видно, что морально он не был подготовлен к браку, и теперь, мягко выражаясь, не находился в состоянии счастья. И пытался найти отдушину в лице Лиадэйн. И если увлечение короля списали бы на то, что он всего лишь нашел себе новую фаворитку, внимание к ней принца было бы осуждено в самой суровой форме.

  Она сравнивала их, и делала это вполне осознанно, хотя и не вполне понимания, что ей даст результат. С Торондилом ей было тяжело. К концу вечера она невероятно уставала подбирать правильные слова, не противоречащие субординации, и правильные действия, за которые потом не было бы стыдно. Она не могла перестать ему кланяться. Колени сами подгибались в реверансе, когда она сталкивалась с холодом прозрачно-голубых глаз. Торондила она знала только как короля.

  А с Алрисом в каком-то смысле было еще тяжелее, поскольку с ним вести себя нужно было еще осторожнее, чтобы не подорвать репутацию принца. Но его собственная репутация мало заботила, и он искал внимания эллет. И Лиадэйн с замиранием сердца ждала, когда это откроется Торондилу, но король либо этого не замечал, либо искусно делал вид, что не замечал. Почему? Этого Лиадэйн не знала.

***

  Эвбеон готовился к приезду Эйлин. Княжна должна была приехать на рассвете, и все стражи были уже на своих постах, вглядываясь вдаль. Лесные эльфы ждали внучку своей Владычицы с нетерпением, чего нельзя было сказать о Алрисе. Узнав о том, что к ним направляется его супруга, он отчаянно уговаривал Торондила организовать охоту, чтобы пропасть на некоторое время из дворца. Король же, по своему обыкновению, к просьбе остался глух, и теперь Алрис изнывал в тронном зале, ожидая прибытия княжны.