История русалки. Пока идет дождь

3

За те несколько недель, что я провела с сестрами, стало понятно – я ненавижу воду. Нет, конечно, в человеческой жизни мне нравилось купаться в реке, нравился дождь, нравился глоток студеной воды из родника в жару. На самом деле, я не помнила ни одного из этих мгновений, но где-то в глубине души знала, что это так.

Став русалкой, я возненавидела воду, хотя должно было быть абсолютно наоборот. Здесь было всегда холодно. Кровь больше не текла горячими потоками по нашим венам, остыла после смерти, но я все равно без конца мерзла, словно была еще живой. Быть может, потому наша кожа всегда отдавала синевой.

Помимо этого, мне действовала на нервы мутность воды: ил постоянно поднимался со дна озера, окрашивая все вокруг в желтоватый оттенок. Отвратительно.

- Это ведь пройдет? – спросила я однажды Вайру, одну из самых старших сестер. Она провела несколько сотен лет в этом озере, и ее внешний вид уже мало напоминал человеческий. Волосы со временем стали темно-зеленого оттенка, словно хвоя, а среди прядей проросли водоросли. В бледную, с зеленоватым оттенком кожу вросли речные ракушки. Зубы пожелтели и заточились, превратившись в острые клыки. Меня пугал ее вид, но я старалась этого не показывать. Но больше всего меня ужасало то, что с годами я тоже стану так выглядеть.

- Я не знаю, - пожала плечами старая русалка.

- Как это - не знаю? Сколько ты привыкала к своему новому обличию?

- Нисколько.

- Но как же так? – изумилась я. За это время я так и не смогла избавиться от мысли, что хочу пробежать босиком по теплой земле, согретой летним солнцем. Вдохнуть полную грудь сухого воздуха. Нарвать гроздь малины с дикого куста.

- А вот так, - огрызнулась Вайра. - я таких как ты еще не встречала на своем веку. Одни проблемы от тебя.

- Каких - «таких»? – донимала я сестру.

- Сухопутных, - ответила русалка. – Все как к нам попадут, так сразу все забывают. И о земле никто ни минуты не думает, потому как ничего не помнят. И живут себе спокойно, гладь воды хвостом рассекая.

- То есть, ты совсем ничего не помнишь? – удивилась я. Я забыла все, что связано лично со мной, но как живут люди на земле помнила. – Ни запаха ромашек? Ни вкуса свежеиспеченного хлеба? Ни жара от растопленного очага?

Вайра ничего не ответила.

Будь я сейчас человеком, на мои глаза навернулись бы слезы от тоски. Но русалки не умеют плакать. Хотя… Быть может они и плачут, но как заметить слезы, когда ты под водой?

- Нет, не помню ничего, - наконец равнодушно протянула Вайра. – Зато я прекрасно помню вкус вчерашней рыбы и не прочь снова перекусить.

Русалка махнула хвостом и кинулась за проплывавшим мимо карасем. Я только и увидела, как сверкнули острые тонкие зубы, впиваясь в бок рыбе. Я дернулась от отвращения при виде этой сцены.

- Займись тем же, - подплыла Гриа, другая сестра. Она была довольно молода: всего лет тридцать провела под водой, и ее вид более походил на человеческий. У нее были черные как смоль волосы, которые лишь слабо покрывал зеленоватый налет в некоторых местах. Глаза еще не выцвели и горели как два янтаря. Но на плече уже приросла первая ракушка. Гриа в порыве злости отрывала ее, но та нарастала вновь спустя несколько дней.

- Предлагаешь гоняться за рыбой и пожирать ее как чудовище сырой? – резко ответила я. – Хуже того – живой!

- Ты можешь сколько угодно считать нас чудовищами, - спокойно ответила девушка. – Но теперь ты одна из нас. И это наша жизнь. Смирись, прими это, и, вот увидишь, тебе сразу станет легче.

Но я не хотела привыкать. Я хотела на землю. На мою удачу посреди озера высился островок. Я часто поднималась к поверхности и вылезала на берег. Садилась на самый край земли так, что хвост оставался в воде, и гладила руками траву и клочок сухой земли, до которого доставала. Иногда я ложилась грудью в воду, оставив на поверхности лишь голову, и смотрела на проплывающие по небу облака или на сверкающие звезды. В любом случае хватало меня ненадолго: это тело больше не могло дышать на поверхности, оно требовало воды.

На дальнем берегу озера, где начинался лес, стоял заброшенный покосившийся домик, а в воду уходил полуразрушенный пирс. Люди здесь не появлялись, даже мимо боялись проходить, и сестрам были не интересны эти развалины. А вот я часто плавала там, рассматривала эти забытые останки человеческой жизни. Кто бы не жил здесь, это было очень и очень давно.

Сестры часто всплывали на другом берегу, что был ближе к нашей обители на дне. Мощеная дорога пролегала мимо озера, а в этом месте касалась почти самого берега. Здесь они искали очередную жертву. Русалкам мало было сырой рыбы, моллюсков и водорослей. Им нужна была энергия, магию жизни, которую можно было получить только из людей. И за это я ненавидела сестер всей душой.

За недолгую жизнь в озере я застала такой момент лишь однажды. Была глубокая ночь, тихая и спокойная. Русалки, лениво лежащие на подводных камнях, вдруг оживились, закричали по-звериному, так что кровь стынет в жилах, и кинулись к поверхности.

- Что происходит? – спросила я, выпустив из рук водоросли, которыми ужинала.

- Человек! – бросила через плечо Зиана, не сбавляя скорости. Я поплыла за ней.

- Быстрее, пока душа не ушла! – услышала я крик Вайры, когда всплыла на поверхность. В свете луны я увидела тело, покачивающееся на волнах. Вайра держала его, подзывая сестер.

- Кто это? – спросила я и почувствовала, как на коже проступают мурашки.

- Какой-то пьянчуга напился и решил искупаться, - ответила дрейфующая рядом Гриа. – Пьяного легко заманить на глубину, но я таких не люблю.

- Почему?

- У пьяниц душа мерзкая, невкусная, - сморщила бледный носик Гриа. – Мне больше нравятся дети, у них души чистые и приятные на вкус. Но они так редко откликаются на зов, тяжело их утопить.

Меня передернуло от ее слов. Я видела, как в золотистых глазах сестры горело вожделение. Она, как и другие русалки аккуратно подплыла к утопленнику. Сестры окружили несчастного, оставив небольшое место свободным.