История с продолжением...

Часть третья. Когда шипы рвутся к горлу...

Для галочки. Часть вторая. Когда шипы рвутся к горлу…

Ребенок начинал поджимать под себя ноги от болей в животе. Он мог только полулежать на боку. И никогда не переворачивался на спину.

Одновременно с этими симптомами тошнился, но очень умеренно. Ребенка редко рвало жидкой желтоватой рвотой, потому что ребенок второй день отказывался от еды. Его стул был жидковатым, но кала было мало...

Совсем недавно ребенок объелся спелыми помидорами с рынка. Тогда его рвало целый вечер фонтаном рвоты. Но это желудочно – кишечное состояние быстро прошло...

Сейчас человек отказывался от еды. Температура тела была чуточку повышенной. И жаловался детеныш, постоянно жаловался на боли в животе.

…И, значит, что - то нужно было делать срочно… Хотя бы убрать подальше, задвинуть за шкаф, непослушного и непоседливого маленького ребенка, который принимал все болезни старшего за игру. И постоянно норовил попрыгать рядом.

...Я так сегодня устала! За этот большой и напряженный день…

С утра уже съездила в деревню. И получила справку от главного врача больницы о том, что младший ребенок проживает у селе у бабушки и нуждается в прикорме, поэтому должен получать молочные смеси бесплатно.

О, это был строгий допрос! Мне было легче, когда как - то раз, по случаю, меня допрашивали всем убойным отделом РУБОП.

Дюжие мужики поигрывали мускулами и специфическими "допросными" интонациями голоса. Они выставляли напоказ "левольверты", точнее, дубинки и наручники, но не были так внимательны к деталям и разным женским мелочам…

Я осторожно отвечала на вопросы Главного врача Тамары Александровны и думала:

Когда же, когда, вместо обыкновенной сельской женщины и ласкового детского врача вдруг появился вместо нее и вылез на свет сухой и въедливый медицинский администратор...

Быть может, не только с возрастом так изменилась она, но вместе с потерей больницы, что стояла возле пруда все мое детство, под полуразрушенной церковью, в центре села.

Модернизации, оптимизации и отсутствие финансирования уже разрушили лабораторию и закрыли стационар на двадцать лечебных койкомест.

Стационар был крепким, старинным, зданием. И все еще держался за жизнь. Его могли бы приспособить потом под жилье.

Как это случалось раньше с яслями и детскими садиками, которых в селе до модернизаций насчитывалось несколько штук, примерно, три или четыре крепких здания.

И садики закрывались. Их отдавали «нужным» людям под жилье. Быть может, такая же судьба ждала большое здание стационара.

А вот стоматология и лаборатория уже разрушались. И скалились мне навстречу то выбитыми неровно стеклами, то вывернутой косою дверью…

А церковь теперь процветала, блестела вновь отстроенными куполами и властвовала над селом, заглядывая по утрам в зеленую ряску специально для церкви выкопанного, еще в давние времена, всегда спокойного и равнодушного к переменам в жизни села, круглого, застойного прудика...

Тамара Александровна закончила допрос, подписала справку на молочную кухню и протянула мне ее равнодушно, как чужой.

Справку взяла и вспомнила тот яркий летний день, когда мы рядом с Главным врачом сельской больницы по улице шли и разговаривали.

О том, как совсем недавно, с матерью, искали в зарослях камыша корову, а нашли старика, которого разбило параличом.

Он лежал бурой тенью, почти незаметный среди зарослей и камышей, в брезентовом плаще - накидке. И я сегодняшняя ни за что не подошла бы ближе, запуганная интернетом, маньяками и преступниками.

Но в пору моего детства деревенские люди еще не боялись других людей. Мы подбежали с матерью, старика на спину перевернули.

Его холодные и шершавые, почти чешуйчатые от загрубелой кожи ладони не отличались по цвету и ощущениям от грубой и старой, еще «военной», времен Второй Мировой войны, ткани его плаща.

Старик пытался что - то сказать. Но только мычал и пускал пузыри. Слова выговаривать у него не получалось.

Вели его с матерью к дороге, почти несли на себе, поддерживали за спину, талию, плечи. Потом догнала нас бричка с лошадью. Старик лег в сено на дно повозки. Сидела рядом и поправляла голову, чтобы случайно не задохнулся он.

Мать шла рядом и разговаривала с возницей, нашим соседом. Все вместе мы торопились старика в больницу отвезти. И поспешали неспешным лошадиным шагом…

А вот потом я шла рядом с главврачом, тогда еще подругой моей матери, и разговаривала с нею...

Большой и просторный стадион посреди села постепенно зарастал кустарником.Тропинки становились узкими.

Посередине дорожки лежал пьяненький мужчина.

Я постаралась бы его подальше обойти. А Тамара Александровна подошла вплотную, нагнулась и осторожно взяла за руку. Потом проверила частоту пульса и сердцебиение мужчины.

Уже выпрямляясь, на мой вопросительный взгляд ответила:

- Он на моем лечебном участке лежит. Случись что, с меня спросят…

Сейчас протягивала мне справку - разрешение на молочную кухню, смотрела холодно и строго. И говорить нам больше было не о чем…

- Большое здравоохранение не обеднеет от нескольких банок молочной смеси, - понимала я, - так же, как я не разбогатею от этой бесплатной молочной смеси.

Тем более, что если вдруг в аптеке опять мне «НАН» подадут, большие жестяные банки, с которых маленького ребенка сразу же тошнить начинает…

То что же с этим «богатством» весь месяц буду делать я?...

Зато с каким удовольствием лакает импортную молочную смесь, непригодную для ребенка, маленькая, пушистая и ласковая соседская собачка!

Или сумеют сегодня в аптеке от меня отбиться и не дадут совсем ничего. Скажут, что не завезли ещё детскую смесь в аптеку, приедете еще раз, попозже…