История с продолжением...

Часть пятая. Лепестки сухих кустов...

꧁ꯦ꧂

» ✥ «

. • ✷ • .

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Лепестки сухих кустов. Часть пятая из цикла "История с продолжеием"...

Написано с метками «Для галочки», вымышленная болезнь «Ханахаки». И необычная болезнь «Хахинахи»

...Гуляли в детском парке второй день. Врач лечащая утверждала, что ребенку становится лучше. Я этому не верила.

Дурное материнское сердце сомневалось и беспокоилось. Неделю назад летели на «Скорой помощи» в первую детскую городскую больницу.

...Я становилась постепенно профессиональным вынюхивателем ацетона. Второй ребенок развивался странно.

Всегда задумывался, перед тем, как заболеть. И прекращал на это время есть, и пить…

Ребенок еще не жаловался, был задумчивым и вялым… Потом начинал выкашливать болезнь, как першение и неудобство в горле. Он доводил себя до рвоты.

А я металась рядом и вынюхивала. И, если после пятой рвоты, ребенок, как тот огнедышащий ящер - дракон, выдыхал вместе с горячим, болезненным воздухом, пары ацетона, так, что запах ацетона унюхивался в выдохе ребенка, то можно еще было надеяться, что все обойдется. Ребенок переболеет и выздоровеет…

А если запах ацетона появлялся в моче, то надо было, срочно обнюхавши горшок и его содержимое, немедленно вызывать «Скорую помощь»…

Потому что тесты на ацетон в моче в аптеках города не хранились и не продавались.

Купить их было нигде нельзя. А на запрос - просьбу обеспечить лекарственным оборудованием - тестами, медицинские начальники всегда отвечали отказом...

И приходилось вызывать "Скорую помощь" и тыкать полным горшком в нос всей бригаде, приговаривая:

- У нас запах ацетона в моче. – И надо было показывать тазик, поясняя, насколько обильна была у ребенка рвота…

...Летели на «Скорой», предварительно убедивши бригаду из фельдшера и врача, с помощью шоколадки и коробки конфет, что нам инфекционная городская больница не показана, что мы постоянные пациенты первой городской детской клинической больницы, что нас, с ацетонимической рвотой всегда подбирает отделение гастроэнтерологии…

Летели в ночи́. От света фар разбегались деревья и кусты. Последний куст шарахался в сторону, когда фургон «Скорой» сдавал задом и устанавливался напротив крыльца…

Чуть - чуть позевывая, показывалась из лвери дежурная нянечка. Она долго искала врача и дежурную медсестру…

Все вместе врачи больницы зевали, заполняли анамнез, предварительный диагноз, прогноз на лечение ребенка и все бумаги, потом отпускали «Скорую»…

Меня трясло… Я справиться с дрожью не могла. Вот что бы я ни делала, как бы ни берегла ребенка, он прилетал в больницу, как шарик игрушки Уйди - уйди так, точно был привязан к больнице короткой резиночкой…

И только в больнице, наевшись противорвотных уколов, проколовшись лечебными системами начинал успокаиваться…

Ночь в городе. Большое окно в палате - боксе первого этажа. Мерцают фонари, очаровывают, переливаются дрожащим светом. Ребенок умаялся после всех лечебных мероприятий, наелся порошков и спит.

Сидишь рядом, сторожишь, детёныша наблюдаешь и вечный ночной непокой города слушаешь…

Подъехал мотоцикл. Мотоциклист подсадил девчонку в седло позади себя и увез…

Немного погодя вдалеке заорали, заухали…

Так возвращается подгулявшая компания, шумит и зовёт отставших друзей...

Ночь в центре города, в каменных городских джунглях… Больница внутри города, как островок… Еще не спасения, только лишь обещания, намека…

А утром приходит врач. Подтянутая, в халате, перетянутом поперек тугим поясом, серьезная и неумная…

Пытаюсь ей рассказать, что жаловался на горло ребенок, а она смотрит на коленки детеныша и спрашивает:

- А синяки откуда? – Смотрю вслед за ней и вижу, что коленки все в синяках. И понимаю, что обвинение серьезное. Людей и за меньшее лишали родительских прав.

Не ставила никогда ребенка в угол коленями на горох, на соль или на гречку!

Стою рядом, молчу и оправдаться не знаю как. Врач смотрит на меня, с каждой секундой все более подозрительно.

И тут мой ребенок, неполных двух лет, прыжком взлетает вверх из детской койки! Со звуком: «Бум!» приземляется коленями на перильца кровати и переваливается на рядом стоящий пеленальный столик…

- Вот! – Объясняюсь тогда. – Весь день прыгает так. Поэтому и синяки набиваются на коленях…

Гуляли второй день в парке. Наш ежедневный лечащий врач лечила нас модными лекарствами и порошками от рвоты. Она была уверена, что ребенок на поправку идет...

Парк находился через дорогу, напротив больницы. И я переживала, как свое третье свидание, еще одну встречу с ним, парком Детским, знакомым со времен моего детства и юности…

Вот здесь стояли качели, вот тут была карусель.

А здесь со звучным шумом: «Шух!», «Шух!», раскачивались качели - лодочки.

Я их побаивалась после того, как один раз нас, интернатовских детей, на экскурсию в парк привели. Мальчишка - четвероклассник, мой одноклассник, спасаясь от учительницы, метнулся в сторону, не рассчитал и попал под днище большой железной лодки.

Ему рассекло всю щеку, вызывали «Скорую помощь», везли в больницу, шили лицо. Остался после лечения большой заметный шрам.

Теперь парк уменьшился. Его сжимали новостройками дома. Исчезли качели и карусели.

Но слон бетонный и жираф железный сохранились. Меня приводила мать сюда. С девчонками - одноклассницами, если их выпускали из интерната.

Кормила моя мать мороженым всю компанию, водила детей в кафе, катались на слоне, по его железному желобу – хоботу скатываясь..

И старшую дочь приводила я сюда. Грустила тогда. Завод стоял, банкротился. Денег на жизнь совсем не было. Ребенок маленький об этом не знал. Катался на слоне, лез к жирафу и был счастлив…