История с продолжением...

Часть шестая. Арестованные, на выход!... Шуба!...

Арестованные, на выход!...Шуба… Из цикла "Необычная болезнь "Хахинахи""...

Из свежезарытой могилы Мизери доносилось чуть слышное царапание:

- Каряб, каряб…

Стивен Кинг. Мизери. Не очень точная цитата. Вместо Эпиграфа…

...Сквозь шум обычной тихой, но городской улицы и шелест снега, чудилось мне, что кто - то негромко стучится или царапается в дверь: Каряб, каряб…

Не отвлекалась на посторонние звуки. Стоял морозный январь. Снег только начал выпадать и погоды еще не растеплились…

Муж только что ушел на работу. Дочь младшая была при мне. Дочь старшая лежала с простудным бронхитом в больнице. Звонила сегодня ее лечащему врачу. О выписке ребенка, пока что речь, не шла…

Но странные корябающиеся звуки то замолкали, иногда, то доносились снова. И чудилось мне, что кто - то зовет меня около наших ворот слабеньким и захлебывающимся голосочком:

- Мам! Мам!...

Идти проверять не хотелось.

Погода и рядом с домом расположенная природа шутила со мною часто. И выдавала разные штуки.

Царапание ветвей старой черемухи по крыше еще более старого дома, могло показаться шагами большого и злого монстра, который проникает через крышу, затем осторожно крадется по чердаку.

Дом тоже имел свой характер. Ко мне привыкал с трудом. И открывался, вдруг, для меня, ночью, всеми окнами, в небо: огромное и хмурое.

И доводил меня до па́ники, до испуга, потому что привыкнувши к житью среди каменных колодцев высотных и «благоустроенных» многоэтажных клетушек - квартир, я не могла успокоиться, оттого, что по ночам, склоняясь кронами, рассматривают меня, как будто бы, они - живые: деревья, луна, облака…

А что у них за мысли, добрые или недобрые, разве же я знала!

Тогда бежала в детскую комнату, прислушивалась к дыханию спящих и спокойных детей. И мои страхи потихонечку, не успокаивались, но укладывались внутри души. И становились меньше...

И тогда только, отчаянно сожалела, что муж опять ушел с вечера и на всю ночь, дежурить в ночную смену. Из взрослых, дома - я одна...

И возвращалась на свой диван, снова заснуть старалась.

И вспоминала деревенскую присказку, которую любили повторять в нашем селе:

- Нельзя ребенку с малых лет, в одиночестве, дома, оставаться. С ним обязательно домовой шутить начнет и сильно испугает…

С такими мыслями и ощущением, что снова шутит, опять посмеялся надо мною, недружелюбный и старый, из этой квартиры домовой, засыпала…

Дом часто шумел, чужими посторонними звуками, когда приходили к соседям под окно разные непонятные гости.

Стучались в окошко, называли по имени, просили дверь отворить.

А дом проводил посторонние звуки так, что понимала я, стучатся ко мне, срывалась и торопилась, одевалась и бежала, сначала к входной двери, затем, мимо сараев и по двору к воротам...

А распахнувши ворота, вдруг понимала: Напрасный труд! Нет никого перед калиткой!

Опять старый дом перепутал звуки, снова надо мною подшутил!...

Сейчас звукам перед воротами и верила, и не верила… Но собиралась, одевалась тепло.

Расталкивая сугробы, по узкой тропиночке, сначала шла, потом бежала к воро́там, искала ключ, отпирала засов, торопилась, распахивала воро́та.

...Мне на руки почти что падал мой замерзающий ребенок.

Дочь старшая скреблась под дверью, старалась достучаться до меня. Была в одном больничном халате и в шлепанцах на бо́су ногу.

Что с ней случилось, не спрашивала. Ребенка надо было до дома дотащить.

Мимо сугробов, по тропиночке, я волочила замерзающую дочь…

Переодевала, растирала руки и ноги, отпаивала чаем, потом расспрашивала.

Ребенок согревался, оттаивал, немного... Прокашливался и заново учился отмороженными губами говорить.

Ее выписку внезапно перенесли. Назначенная на выписку домой на завтра или на послезавтра, дочь лежала в своей палате.

Поближе к вечеру вошла лечащий врач и сказала, что выписной лист готов, а дочь вечером выписывают.

Мы теплые вещи, перед госпитализацией ребенка, на всякий случай, сдавали в больничный гардероб.

Больницы нынче часто лихорадит. И выписка, знала я, могла состояться скоро - поспешно.

Вдруг койка понадобится другому, более срочному больному. И невозможно родителям отпроситься, и надо срочно успеть, везти через весь город объемный тюк с вещами.

А то ведь могут и в одном халате ребенка, заставить ждать.

И спустят его в приемное отделение первого этажа. А там постоянно открывается входная дверь, гуляют сквозняки и сквозит по ногам сильный холод…

Поэтому оставили шубу, шапку, свитер, гамаши и сапоги, в больничном гардеробе под расписку гардеробщицы. Расписку, мой почти уже взрослый ребенок, забрал с собой.

А после получения выписки спустился в подвал гардероба и обнаружил, что гардеробщица работает на половину ставки. Уже домой ушла.

Дочь поднялась в ординаторскую. Лечащий врач приняла решение везти ребенка домой на прибольничной легковой машине.

Дочь загрузили в халате и больничных тапочках.

Кто же мог знать, что в наш проулок зимой месяцами не заходит трактор, который ножом бульдозера поднимает и разбрасывает по сторонам сугробы, и расчищает от снега, хоть немного, дорогу?...

Легковая машина стала буксовать. Она по сугробам дальше не прошла.

Водитель принял решение высадить ребенка. Водителю пора уже было возвращаться и главного врача домой везти...

…И полтора квартала, проваливаясь босыми ногами в сугробы, дочь добиралась к дому, затем стучалась в двери двора, звала на помощь!

Дни потянулись, наполненные страхом и ожиданием. Я очень боялась болезней ребятишек, потому что, если заболевал младший ребенок, то старшая дочь могла еще не заболеть.