История Хендрика Зеленса

76 Восстание

Восстание в Лиосе началось неожиданно. Даже ходившие слухи и активные поиски предводителей не помогли предугадать его начало.

Король Милтон, уверенный в своей победе, основывая свое предположение на аресте главаря заговорщиков, был неприятно удивлен, когда ворвавшаяся в его покои стража доложила о беспорядках.

— В камеры! Всех в камеры! — приказал он — А тех, кто будет сопротивляться — убить на месте!

— Но… Ваше величество, они… — капитан стражи не решался сказать правду.

— Что они? Они всего лишь люди! А вы — воины!

— Ваше величество, эти самые люди…

— Не мямли! Скажи уже, как есть!

В этот момент за дверью раздался шум. Четверо стражников, зашедших к королю вместе с капитаном, тут же вышли. Послышался звон стали.

— Город захвачен восставшими. Они уже в замке! — сказав это глава стражи так же скрылся за дверью.

Милтон наспех накинул на себя сшитый из вареной кожи костюм, который он обычно надевал во время тренировок, задернул балдахин и обнажил меч.

За дверью еще некоторое время слышались звуки сражения, но вскоре все затихло.

— Что происходит? — раздался женский голос из-за балдахина.

Но Милтон не ответил. Он ждал… И долго ждать не пришлось.

Дверь, ведущая из коридора в покои короля, медленно открылась. За ней показался молодой светловолосый парень, лицо которого показалось Милтону знакомым.

— Кто ты такой? — спросил король, когда парень вошел в спальню и закрыл за собой дверь, оставив своих друзей по восстанию за ней.

— Не узнаешь меня? — в голосе Светлячка не было ни удивления, ни досады — В прочем, откуда тебе обо мне знать…

— Твое лицо и правда кажется мне знакомым…

— Мне говорили, что я похож на него…

— На кого? — Милтон не понимал, к чему этот разговор.

— Это не важно! — Кирон был единственным человеком, который знал правду и именно письмо, которое он оставил перед походом к королю, позволило Светлячку встать во главе восстания — Время твоей тирании подошло к концу. Сдайся и я позволю тебе отправиться в дольнее плавание.

— Сдаться? Тебе? — король засмеялся — Давай решим наш спор по-мужски!

— Последний раз предлагаю, сдайся и беги!

— Сдаются только трусы! — бросил Милтон и рубанул мечом пространство, где мгновение назад находился его противник.

— Ты сам сделал свой выбор! — с явным сожалением сказал Светлячок и вынул из ножен меч.

Противники сошлись в танце смерти, исполняемом ими под звенящую мелодию, сталкивающейся стали.

— Что происходит? Кто здесь? — раздавались крики из-за балдахина.

Жамина ничего не могла разглядеть за плотной тканью, а сковывающие ее тело веревки не давали возможности подняться с кровати.

— Неужели ты думаешь, что способен убить короля? — спросил Милтон, нанося очередной удар наотмашь.

— Ты не оставил мне выбора! — Светлячок парировал удар, сделав ловкий финт и ответил колющим ударом в грудь.

Король без труда парировал эту атаку и попытался ответить тем же приемом. Но его противник был готов к этому и, развернувшись на месте, пропустил меч рядом с собой, после чего со всей силы ударил в зоне локтя.

Рука, державшая меч, упала на пол, забрызгав кровью все вокруг. Король встал на колени и, уставившись на обрубок, закричал от боли.

— Милтон Сиантрис, за причиненные своему народу страдания ты приговариваешься… — Светлячок хотел сказать к изгнанию, но блеснувший в левой руке нож заставил его поменять свое решение — к смерти!

Меч опустился на левое плечо Милтона в тот самый момент, когда он решился нанести удар. Прекрасно заточенное лезвие разрубило короля до середины грудной клетки, однако, он еще оставался жив.

— К-к-кто ты? — прохрипел он, собрав для этого последние силы.

— Меня зовут Сомел. Сомел Сиантрис! — ответил Светлячок.

Милтон поднял лишенные жизни глаза и наконец понял, почему лицо Сомела показалось ему знакомым. В королевстве ходило множество слухов о его отце, согласно одному из которых у того был внебрачный ребенок, вывезенный матерью за пределы столицы.

Сомел вышел из королевских покоев, оставив умирающего Милтона наедине со своими последними мыслями. У нового короля было слишком много дел, которые не позволяли ему оплакивать брата, выбравшего смерть.