История Хендрика Зеленса

92 Роган

Племя Гочи уже несколько десятков лет назад сменило кочевой образ жизни на стабильное проживание в городе, занимающем достаточно большое пространство. Конечно же созданное тысячами палаток селение неправильно называть городом, но Роган решил считать его таковым.

Похожий на большой военный лагерь город так и не получил полноценного названия и соседние племена называли его по названию самого племени — Гочи.

— Ты не знаешь, о чем говоришь! — Роган — бритый налысо мужчина со смуглой, как и у дочери кожей не приветствовал ее любовь к предсказаниям сумасшедших старух, в список которых он относил и мать своей умершей жены.

— Ты должен это видеть! Они пришли, как и говорила бабушка! — не успокаивалась Мериерт.

— Они уйдут, как и все, кто приходил до них! — Роган не хотел больше слышать об этом — Наша земля надежно отделена от моря скалами!

— Но…

— Допустим ты права… — желание прекратить спор взяло верх — Допустим они смогут взобраться на наш обрыв. И что тогда?

— Тогда… — Мериерт задумалась. Бабушка никогда не рассказывала ей об этом… — Наша жизнь изменится! — нашла она нужные слова.

— Ты права. В этом случае наша жизнь изменится. Только эти перемены не обрадуют тебя!

— Почему же?

— Потому что с их приходом начнется война!

Девушка испуганно посмотрела на отца. Она не понимала, почему война — единственный вариант развития возникшей ситуации?

— Мы можем быть союзниками! — предположила она.

— Союзники не вторгаются на дружескую территорию!

— А, если они не будут вторгаться?

— Наши земли доходят до самого обрыва. — Рогана печалил факт подобной недальновидности дочери — Как только они ступят на нашу землю, я вынужден буду защищать ее!

— Неужели нет других вариантов? — Мериерт явно была расстроена.

— Есть. — ехидно улыбнувшись ответил он.

— Какая? — глаза девушки заблестели.

— Они могут уйти, как и все, приходившие до этого!

Мериерт выбежала из палатки, вся в слезах. Она не понимала своего отца. Он не понимал ее и не хотел понимать. После смерти матери у нее не осталось никого, кто бы мог поддержать ее, кроме… Кроме бабушки!

Старушка, которой две недели назад исполнилось девяносто лет, жила в отдельной палатке, потертой и грязной, пережившей, казалось, не меньше, чем ее хозяйка.

— Что-то случилось? — морщинистая, беззубая женщина, голову которой покрывали редкие седые волосы, плохо видела, но прекрасно чувствовала настроение своей внучки.

— Он не любит меня!

— Не обязательно понимать, чтобы любить… — старушка сразу поняла, в чем дело.

— Разве сложно хотя бы раз поддержать меня?

— Разве твои предрассудки важнее судьбы всего племени?

— Предрассудки? — Мериерт привыкла к странной манере общения бабушки, но порой она ее не понимала вовсе.

— Разве не их он видит в твоих словах? Разве он не считает, что они являются ничем иным, как порождением больных фантазий дряхлой старухи?

— Ты, как всегда, права… — признала девушка.

— У меня дар видеть то, что не видят другие. И я вижу… — старушка замолчала и посмотрела на стену палатки, словно пытаясь чего-то рассмотреть.

— Что ты видишь? — поспешила узнать Мериерт, знавшая, что именно в той стороне расположено море.

— А что видела ты?

— Я… Я видела их!

— Их? — выражение удивления сделало лоб старушки похожей на шкуру мопса — Очень обширное понятие…

— Гости с моря! Они пришли!

— Нет. Но я знаю… Я чувствую, что это именно они!

— Чувствуешь? — морщины снова переползли со лба на лицо — И каково же это чувство?

— Я не знаю… — честно призналась Мериерт — Я бы сказала, что это чувство радости.

— Ты всего лишь жаждешь подтверждения правильности слов твоей бабушки и грез твоей матери. — старушка откашлялась — Знаешь, что чувствую я, смотря на эту стену?

— Нет…

— Я чувствую соль. Соль не только морскую, но и соль, растворенную в ливне человеческих слез, льющихся от боли утраты, от простого человеческого горя…

— Только слезы? — удивилась Мериерт.

— Не только. — решила успокоить ее старуха — Так же я чувствую смех. Детский смех!