История желтых тюльпанов

Сними очки..

Прошло три дня. Адам молчал. Ева была в недоумении — еще никогда они не молчали так долго, с тех пор как снова нашли друг друга. Поздним вечером пришло сообщение:

«Я тебя сегодня украду у всех, хочу помолчать, уткнувшись в твои волосы».

Он приехал около полуночи — в белом халате, с медицинским чемоданчиком и каким-то грустным настроением.
Не говоря ни слова, прижал к себе и окунулся в блаженство поцелуя. Потом просто сорвал с нее домашний халатик и набросился, как зверь. Сумбурный, дикий секс был волнителен и прекрасен. Намотав ее волосы на кулак, он зарычал и замер, прижавшись к ее шее горячим лбом.

Чуть позже, затянувшись сигаретой и выпуская дым в окно, он сказал хрипло: —Прости. Я просто не смог удержаться.
Ты — моя навязчивая идея. Я голодаю по тебе, я физически ощущаю эту пустоту здесь, — он прижал ее руку к своей груди. — Жажда… испить тебя до дна и наконец успокоиться.

— Пойдем, я тебя покормлю, волчонок. Еда на кухне, мною сыт не будешь.
—Тобою — точно не будешь, — горько усмехнулся он.

Теперь они встречались после каждого его дежурства. В обычные дни — короткие смс и звонки. «Занят», «дополнительная смена», «срочные дела» — всегда находилась причина.

Их роман состоял из ночных прогулок по спящему городу, где сзади терпеливо ехала карета скорой помощи, и из редких, украденных у жизни часов. Вместе встретили лето, намокли под первым июньским дождем, читали вслух книги и спорили до хрипоты.

Как-то раз, именно в его смену, когда она уже предвкушала встречу, пришло сообщение:
«Не хотел расстраивать раньше времени. Уезжаю туда, где нет связи. Вернусь — позвоню».

«Ну вот, — подумала она с горькой улыбкой. — А у меня такая новость…»

Она мечтала встретить этот день с ним. Две полоски на тесте, проявившиеся две недели назад, стали самым счастливым секретом. Первый осмотр показал, что все хорошо. Уровень радости зашкаливал. Она репетировала перед зеркалом, как скажет ему, представляла его реакцию — растерянную улыбку, широко раскрытые глаза, крепкие объятия. Она не сомневалась ни на секунду.

В тот вечер, Ева восхитительно смотрелась в черном блестящем платье. Она приготовила его любимые блюда, по всей квартире расставила белые ромашки. Огромный Букет, который прислал курьер, пах летом и надеждой. А она была в ожидании встречи и предвкушении настоящей семьи.

Ровно в шесть дверь открылась. Пунктуальность всегда и во всем. На пороге стоял Адам с охапкой желтых тюльпанов.

— Знаю, что уже не весна, — начал он, — и твои любимые летние ромашки уже наполнили дом торжеством, Но я хочу, чтобы весна всегда была в твоем сердце. Я люблю тебя, Ева.

Ее поцелуй прервал его речь. Цветы мешали им прижаться друг к другу. Она уже собиралась выпалить все на одном дыхании, но что-то остановило ее. Внимание привлек его загар.

— Ты где так загорел?
—На Кубе.
—На Кубе?! — ее брови поползли вверх.
— С кем?

Неловкая пауза повисла в воздухе, густая и липкая.

— С женой, — тихо сказал он, опуская глаза.

— С… женой? — ее голос сорвался на шепот. Она отступила на шаг, будто от удара.
— Ты никогда не говорил. Как я могла не заметить?

— Ты никогда не спрашивала, — ответил он с внезапной жесткостью.

Он провел рукой по лицу, в его глазах читалась мучительная усталость, будто он годами носил в себе этот груз.

— Ты не заметила, потому что с тобой —Я, это тот человек, которым Я должен быть. А там — долг, обязанность, ошибка молодости, которую уже не исправить. Она... больна. Хронически, неизлечимо. Осталась одна, без поддержки. Я не могу ее бросить, понимаешь? Не физически — юридически, финансово, морально.
Я обязан о ней заботиться. Это мой крест.

Лицо его исказилось гримасой боли. Он выглядел внезапно постаревшим.

— Ты не заметила, потому что с тобой, я пытался забыть этот больничный запах, этот белый свет палат и тиканье аппаратов. В твоих глазах я искал солнце, чтобы на секунду согреться...
Я работаю в больнице и живу в "больнице".
Ты стала тем ярким сном куда я сбегаю.
Ей осталось очень мало. Боковой амиотрофический склероз, БАС. Ты понимаешь? Это приговор. Постепенный отказ всех мышц.
Эта поездка на Кубу... это было ее последнее осознанное желание.
«Увидеть море», — сказала она.
И я... я не мог отказать. Я обязан был быть с ней там и тут, До конца.

Он сжал кулаки, глядя куда-то мимо Евы, в прошлое.

— Почему ты не сказал мне всего тогда? — прошептала она. — Почему Не Доверился? Мы могли бы пройти через это вместе. Без лжи. Без твоего вранья! Если любишь - доверяешь! Все! — её ресницы дрожали сдерживая капельки слез.

— Мы не муж и жена уже годы. Мы — врач и его безнадежный пациент. Я дал обещание ее родителям быть рядом. И я исполню его. Но это долг. Это не жизнь. Моя жизнь началась тогда, когда я встретил тебя. Ты — мое дыхание.
Моя единственная реальность.
— Эти мгновения с тобой были единственными моментами, когда я чувствовал себя живым. Не врачом, не сиделкой, не кошельком... а любимым мужчиной.

Он посмотрел на нее, и в его глазах была бесконечная боль и надежда.

— Год, Ева. Максимум. И я буду свободен. Свободен полностью. И я смогу отдать тебе всего себя, без оглядки, без этого ада за спиной.
Я молчал, потому что боялся, что этот груз тебя испугает, что ты не захочешь ждать. Но я не могу больше без тебя. Я устал проживать чужую жизнь.

Ева молчала. Ее мир трещал по швам. Гнев, жалость, обида и любовь вели в ней яростную войну.

— И что теперь? — ее голос дрогнул. — Я должна ждать удобного момента, ждать когда она умрет, ждать чтобы мы могли быть счастливы? Это же цинично! Это ужасно! Жить в ожидании смерти.. Так себе перспектива.

— Нет! — его голос сорвался. — Я не прошу тебя ждать. Я прошу... понять. Я прошу прощения за свою слабость, за свою ложь во спасение.
Я хотел сделать все правильно. Прийти к тебе свободным. Но я не выдержал. Я не смог без тебя.

Он смотрел на нее с мольбой, но в ее глазах он уже видел ледяную стену, которую возвела его правда.

— А теперь... твоя жертва, твой долг... они стали между нами навсегда. Уходи. —
Что-то тяжелое и холодное заполнило ее изнутри. Грудь сдавило так, что нечем было дышать. Она посмотрела на него в последний раз — невидящим, пустым взглядом.

— Уходи, — прозвучало чужим, плоским голосом.

Он замер на секунду, затем развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
На полу осталась лежать лишь желтая россыпь тюльпанов — яркое, жестокое напоминание о том, что только что рухнуло.

А она все стояла, прижав ладони к животу, слушая, как тикают часы в тишине пустой квартиры. И только теперь до нее стало медленно доходить, что она осталась одна. С ребенком под сердцем и разбитой сказкой у ног.