Истязатель

шелк (пролог)

А вы помните как загадывали желание на падающую звезду?

 

***

Солнце встает из-за величественной Минако - горы большой, что укрывает собой Киотскую впадину. Яркие лучи падают на землю холодную после длинной августовской ночи, согреть пытаются бликами и зайчиками отбиваясь от бурных потоков горных ключей ручьев, что падают в море прохладное с утра. И именно сейчас ручьи эти схожи со слезами девичьими, чьим мечтам не суждено было сбыться, что будто по щекам нежным стекают, обжигая почву охлажденную. Все это подхватывает ветер легкий, развивая лепестки уже уходящих цветов ввысь, аромат их пытаясь оставить повсюду - помнили чтобы до следующего лета, ждали возврата и срывали для пышных букетов для столов и могил родственных.

Узорчатая бабочка весело кружится в потоках свежего воздуха, крыльями своими черными в белую точку махает часто-часто, будто от этого её жизнь зависит, само существование. И так оно и есть - что за бабочка, которая крыльями не махает, прячет свою красоту от остальных, плотно сжимая за спиной? И вовсе то не бабочка - жалкая пародия, неудавшаяся подделка, ищущая места для себя в этом огромном мире. Лишь в янтаре жидком имеет честь быть залита, погребена заживо в ярком сиянии - а пользы никакой. Но эта ещё держится, порхает и даже не задумывается, что в следующую секунду её не станет - широкая пасть накроет её, забирая от мира сего такую красоту.

- Что же ты делаешь, глупая-глупая кошка? - изящная ладонь ложится на шерстяной загривок небольшой кошечки. Длинные тонкие пальцы мягко перебирают густую тёмно-багряную шерстку, вызывая у той еле-еле слышное мурчанье. Девушка улыбнулась.  - Разве можно такую красоту губить, а?

Та лишь прохлопала своими глубокими зелеными глазами в ответ, дергая длинным усом. 

- Ну вставай, лентяйка маленькая, - голос Мэй был мягок для таких резких слов, поэтому реакция соотвествующая, а именно - никакая. Вместо этого усатая хищница лишь развалилась на тощих коленях, извиваясь и выпячивая пузо, играться хочет, проныра. Усталый вздох слышался и легкий взмах руки - колени Мэй избавились от дополнительного веса настырного животного, что поверх итак тяжелых тканей давило своей массой на ноги.  

Избавив дорогой шелк на коленях и ногах от грязи и пыли, что за ночь навевал сюда же ветер сильный, голыми ступнями юная девица пошла вдоль деревянного пола, что окружал огромный особняк из чистого дерева. С заднего небольшого крыльца, что был местом достаточно не популярным среди таких же, как она - юных гейш, ученицам и младшим сестрам уже на сан выше - это место было островком уединения, тихим оазисом среди гомона множества девиц, что лишь своей красотой и изящностью умы заняли, а знаний - будто и не было никогда. Мэй любила это место лишь за то, что лишь пару людей, и то очень хорошо знаемых ею, знали о нём. Здесь она любила встречать закат, балуя немного бесноватую кошку маленькими карпами, что не прижились в декоративном озере в большом саду; любила читать книжки, что стащила у госпожи Мивы из библиотеки и втайне возвращать их обратно, немного помятыми и с загнутыми краешками страниц, возможно где-то с подтеками от мятного чая. Также здесь было просто хорошо, да и вид прекрасен. Чего ещё можно было желать, как не прекрасного пейзажа с начала всего дня? 

Что кстати про других девушек, спросите вы? А я вам отвечу. Представительниц прекрасного пола здесь было вдоволь - от уличных куртизанок, что волей госпожи Мивы были взяты под крыло; сирот, что оказались на улицах из-за смерти близких или те, кого родители выбросили, не желая кормить лишний рот хлебом черствым и водой несвежей; те, кто умудрился провалить обучение в другом  квартале гейш и теперь вынуждены сидеть здесь - в месте, где вроде точно также, как и под рукавом широким шёлковым у "мамы", где пахнет приятными благовоньями и рисовыми лепешками, совсем малость и молоком парным. Здесь - это на самом краю, почти что пропасти, где падают люди: в порошок белый, едкий до скрежета на зубах, в страсть липкую и дурманящую, что опиумом патокой разливается по венам вздутым. Здесь - это в аду самом настоящем, что находится на окраине Киото и смиренным именем зовется «Дом терпения».

 - Мэй, - на встречу шла служанка госпожи сея заведения, холодная и непоколебимая Лу.

 - Приветствую вас, Лу, - Мэй вежливо приклонилась, почти в девяносто градусов, почтенно пряча руки под ткани ворохов одежд.

 - Скоро начнется утреннее приветствие, - она окинула младшую ученицу пронзительным взглядом, оглядывая с ног до головы. Она неодобрительно цокнула. - Тебе стоит привести себя в подобающий вид, Мэй. Твои волосы похожи на воронье гнездо, а оби ослабленный и, кажется, вот-вот опадет. 

 - Прошу прощения, Лу, - Мэй стала стыдливо придерживать широкий пояс на пояснице сзади, чтобы действительно не упал. - Такое больше не повторится. 

 - У тебя осталось не так много времени, тебе стоит поторопиться.

Лу гордо подняла подбородок, с прямой осанкой и важным видом оправилась в левое крыло, наверняка к госпоже своей. Мэй тяжко вздохнула. Действительно пора торопиться. 

***

В просторной комнате тихо, слышен лишь шум из улицы и  умиротворенное дыхание. Тихо бил ключём небольшой рукотворный источник, заставляя бамбуковые палочки из раза у раз ударятся глухим звуком о гладкий валун, что находился в маленьком саду на крыльце. Двери из рисовой бумаги были приоткрыты, из-за чего сладкий запах спелых дынь, которые совсем рядом продавал несносный старикан Чже, смешивался с приятно пахнущими благовониями . Так и пах август, конец целой поры. По среди этой идиллии на полу из жестких лоз сидели на мягких перинах десять девушек, ничем не отличающийся друг от друга: белые, совсем простые кимоно обволакивали их тела, словно кокон гусеницы, настолько они были приталенные; широкие пояса оби сдавливали их животы и ребра, поддерживая ровную осанку, закрепленные огромным бантом на пояснице. Все они были красивы, утонченные, и лица их были покрыты бледной краской, лишь губы были подведены той самой красной вишней в июльскую пору. Они почтительно склонились почти в три погибели, когда к ним зашла "мама" - самая старшая из здешних гейш, основательница и, в кое-ком веке, для кого-то и настоящая мама.