Иван-царевич и принцесса Нави

Глава 4

Ночь я спала крепко, как убитая. Выпустив пар на бедных, ни в чем не повинных пауках из гардеробной (теперь от них остались лишь аккуратные кучки пепла, напоминающие о моем праведном гневе), я улеглась в свою широкую кровать с балдахином, утонула в груде подушек и почти мгновенно провалилась в сон.

Но это был не тот тяжелый, насыщенный образами Нави сон, что обычно снился мне здесь. Нет. Меня унесло далеко-далеко, в другую жизнь. Снилась мне Земля. Причем странно — не родители, хотя Кощей и Василиса сейчас как раз жили там, в столичной квартире с панорамными окнами. Отец с его вечной холодной серьезностью с головой ушел в какой-то невероятно сложный бизнес — то ли сделками с душами руководил, то ли слияниями магических корпораций, а мать с блеском и легкостью несла в светские салоны мудрость веков, приправленную последними сплетнями. Но нет, они в моем сне были лишь фоном, размытыми силуэтами на заднем плане.

Мне снился мой вуз — престижный, модный, один из лучших в столице. Снились шумные перерывы в просторных холлах, где студенты толпились вокруг кофейных автоматов, болтая о последних новостях и предстоящих экзаменах. Снились мои однокурсники — яркие, амбициозные, всегда на связи благодаря смартфонам последней модели. Мы могли сидеть в идеально оборудованной библиотеке с панорамными окнами, делая вид, что готовимся к семинару, а на самом деле — шепотом сплетничали и смотрели смешные видео. Мы прогуливали лекции по макроэкономике, сбегая в ближайший торговый центр, чтобы просто побродить по магазинам и посмеяться.

Снились преподы. Особенно тот, невыносимо педантичный доцент, который читал лекции с идеальными презентациями, но принципиально не ставил «автоматы», требуя от всех безупречных ответов на зачете. Как мы его тогда «ненавидели» за его безупречность! Как закатывали глаза, когда он снова говорил: «Алена, ваш вывод требует более глубокого методологического обоснования». Сейчас эта «ненависть» казалась милой и забавной игрой в серьезных взрослых.

Снились приятели и знакомые. Походы в модные бары с видом на ночной город, где коктейли стоили как ползарплаты обычного человека. Совместные поездки за город на выходные, бессонные ночи перед сессией в общих чатах, глупые и такие дорогие сердцу моменты простого человеческого общения.

Я скучала. Не по родителям — с ними я виделась. Я скучала по своему образу жизни, по той легкой, беззаботной реальности, которую сама для себя создала. По миру, где главными проблемами были дедлайны, легкие обиды на подруг и выбор, в каком кафе устраивать вечеринку в пятницу.

Я тосковала по той иллюзии нормальности, что была у меня там. По возможности быть просто Аленой — студенткой из хорошей семьи, а не принцессой Нави, дочерью Кощея. Здесь, в своем тереме, я была центром пусть и мрачной, но вселенной, закованной в ожидания и древние законы. А там я могла быть просто частью толпы, одной из многих, свободной и по-настоящему невидимой.

Проснулась я с этим комом тоски в горле. Сон растаял, оставив после себя горькое послевкусие и осознание пропасти между двумя моими жизнями. Я лежала и смотрела на резной потолок своего терема, и его сказочная роскошь вдруг показалась мне самой утонченной и одинокой тюрьмой.

К завтраку я вышла, злая на весь свет.

- И кто тебя ночью покусал? – хмыкнул Иван, с интересом разглядывая меня.

Вот же, смертничек! Так разговаривать с принцессой Нави! Сидит, холеный, лощеный, довольный жизнью. Еще и умничает тут! А у меня, можно сказать, жизнь сломлена!

– Аленушка, – тихо, но твердо сказала Арефья, не отрывая от меня взгляда, полного материнской тревоги. Она стояла у печи, снимая золотистые блины со сковороды. – Твой отец, хоть он и далеко, не поймет и не одобрит, если ты гостя прибьешь.

Я видела, как она мысленно примеряет на себя роль посредника между моим гневом и благополучием этого наглеца. Иван, впрочем, угрозой не впечатлился. Он лишь пожал плечами и засунул в рот еще один пышный блинчик с творогом, щедро сдобренный сметаной.

Я раздраженно передернула плечами, словно сбрасывая с себя невидимые оковы.

- Его проблемы, - буркнула, не уточняя, о ком говорю. – Нянюшка, компота хочу на сливах. Он где? В подполе?

Арефья, видя, что я отступаю от немедленной расправы, кивнула, слегка расслабившись.

- Там, родная. В самом углу, под ветошью. Принесу сейчас.

- Сама схожу, - отмахнулась я.

Повернулась и потопала в дальний угол горницы, к тяжелой, дубовой крышке, вмонтированной в пол. Большая, массивная, с кованой железной ручкой-скобой, она лежала, прикрытая старым, но еще добротным домотканым ковром с выцветшими птицами-сирин.

Я щелкнула пальцами — резко, с тем легким пренебрежением, с каким истинная хозяйка обращается с привычной домашней утварью.

Ковер сам собой, с тихим шелестом, отплыл в сторону и аккуратно сложился в углу. Железная скоба на крышке звякнула, и массивный щит беззвучно приподнялся на пару сантиметров, будто его сняла невидимая рука. Из темноты подпола тут же ударил в лицо прохладный, насыщенный запах земляной сырости, сушеных трав и забродивших ягод. И следом, одна за другой, в глубине зажглись крошечные, тусклые огонечки — не магия живых, а призрачные огоньки-светики, послушные воле обитателей Нави, осветившие узкие ступени, уходящие вниз.

Я аккуратно спустилась по прохладным, земляным ступеням, огляделась в тусклом свете призрачных огоньков, выхватывавших из мрака полки с вареньями, бочонки с квасом и связки сушащихся трав. Решительно направилась к заветной ветоши в самом дальнем, пыльном углу. Подошла, приподняла грубый холст, и вот она – стеклянная трехлитровая банка, в которой плавали темные, наливные сливы и палочки гвоздики. Я снова щелкнула пальцами, и банка, подхваченная магическим импульсом, плавно улетела вверх, в горницу, прямо на стол.