Иван да Любава, или Кто в доме хозяин?

Глава 2

Кто-то стучал в дверь, негромко, словно боялся разбудить или оказаться застигнутым врасплох. Порядочные люди в такое время в гости не ходят. Либо у кого беда приключилась, либо Сил пожаловал. Тишина и снова осторожный стук по стеклу. Должно быть, воевода. Больше никому в голову не пришло бы явиться среди ночи.

Пора было прекращать эти тайные встречи. Любава уже поняла, что жениться на ней воевода не собирался. Она и сама по первости не задумывалась об этом, но чем дальше, тем больше хотелось простого женского счастья. Не прятаться, опасаясь, что кто-то из соседей заметит, не вздрагивать от каждого шороха. Не ловить редкие мгновения удовольствия, чтобы потом торопливо поправлять подол платья и провожать любовника долгим взглядом. Засыпать и просыпаться хотелось вместе, а не прятаться по углам. Благо хоть в травах разбиралась. Сама могла любое снадобье приготовить, а не бегать к знахаркам. Слухов ей и без того хватало.

– Любава, Любушка! – послышался за окном знакомый голос. – Отвори.

Точно, воевода. Нашел время прийти. Впрочем, он всегда приходил затемно, чтобы никто не видел. Убеждал, что о ней печется. Она по первости верила, потом убеждала себя, что так лучше, а после смирилась.

Теперь же не знала, как проводить. Одной тяжело растить сына, а тут какая-никакая помощь: то сена корове привезет, то дров пришлет, то еще чего. Да и любить хотелось. Вдовья доля горше черной редьки. Свободна как ветер, шептались соседки, сама себе хозяйка. Не пробовали они этой свободы, а она напилась по горлышко. Лютому врагу не пожелала бы.

– Любава!

Сил уже не просил, требовал, будто имел на то право. Вот только мужем он ей не был, клятв не давал, а то, что обещал на сеновале или на лугу, там и оставалось.

– Мам, стучит кто-то?

Русый загорелый мальчик сел на постели, потер кулачками глаза. Заморгал, пытаясь проснуться.

– Это домовой за печкой шуршит. Спи, Егорка.

Любава поправила одеяло, поцеловала ребенка в щеку. Постояла какое-то время подле него, прислушиваясь к дыханию. Дождалась, пока он засопел по-настоящему, а не притворяясь, будто спит.

Ну, воевода, будет тебе любовь и ласка, решила она. Приласкать и ухватом можно, так приласкать, что вовек не забудешь.

Не дожидаясь, пока незваный гость постучит снова, накинула на плечи подаренную еще мужем шаль и вышла в сени. Отодвинула тяжелый засов.

– Что тебе?

Сил не стал отвечать, по-хозяйски толкнул дверь. Медведем ввалился внутрь. Если прежде Любаву восхищала его стать, сила, напор, с которым воевода добивался ее внимания, то сейчас чувствовала злость и раздражение. Мало того что сам явился, так еще и приятеля притащил.

– Куда его?

– Кого?

– Раненого, не видишь, что ли?

– Так и вел бы его к лекарю.

– Не дури, Любава, видишь, человеку помощь нужна. До тебя ближе, чем до Анисима.

Где же ты гулял, вертелся на языке вопрос, если до дома на отшибе села ближе, чем до острога? Чем занимался ночью? Может, еще какую вдовушку прижал в потемках? А хоть бы и так! Все проще было бы спровадить любовника.

– Ты мне парня подлечи, я в долгу не останусь, – продолжал убеждать воевода. – Отплачу добром за добро… и за молчание, – добавил, понизив голос.

– Вот чудеса! – всплеснула руками Любава, поймала два заинтересованных взгляда и торопливо запахнула шаль на груди. – Как я, по-твоему, это сделаю? Мужик не ключ, в карман не спрячешь.

– А ты постарайся. Надо, значит, надо.

Воевода говорил, но и о товарище своем не забывал. Усадил его на деревянный сундук, привалил спиной к стене. Шепнул “держись, Иван” и попятился к двери. Хоть и был силен, как медведь, но проявил завидное проворство. Любава и глазом не успела моргнуть, как ужом выскользнул вон.

– Силуян Петрович, Сил, – крикнула хозяйка, – поговорить же хотел! А ну, стой!

Бросилась вслед за ним. Не успела сделать и нескольких шагов, как угодила в крепкие мужские объятия. Воевода прижал ее к себе, впился в губы жадным поцелуем.

– Знаю, что соскучилась, – произнес негромко. – Мог бы, пришел. Сама знаешь. А может, того, раз уже встретились?

– Чего “того”? – переспросила Любава, шлепнул воеводу по руке, что бесцеремонно путешествовала сначала по спине, а потом спустилась ниже, – мое “того” в сенях лежит. Одарил милостью с барского плеча. Благодарствуй!

Она куницей выскользнула из объятий воеводы, в шутку поклонилась, коснувшись рукой земли. Русая коса упала с плеча, мазнула по траве, собирая росу.

– Ох и вредная ты баба! – беззлобно усмехнулся Сил. – И сладкая. Целовать тебя, что мед хмельной пить.

– Видно, тем и приглянулась, – не осталась в долгу Любава. Неосознанно принялась переплетать растрепавшуюся косу. – Может, приворожила тебя, а? Не боишься?

– Может, и так, но другой мне не надобно. Я тебя выбрал. Никому не отдам. Моя!

Воевода ладонью обхватил затылок молодой женщины, привлек к себе и снова поцеловал. Любава не оттолкнула. Обвила руками, прижалась всем телом. Век бы не отпускала.

– Чтобы не забывала, – добавил Силуян. – Приворожила она! Как же! Ишь, чего удумала!

Мягко оттолкнул любовницу, ушел, не прощаясь. Любава смотрела вслед, пока тихая майская ночь не сомкнулась у него за спиной, пряча от чужих глаз.

Хватит с нее, решила знахарка. Сколько можно терпеть? Ему-то что? Когда захотел, пришел, когда захотел, ушел. Ни долга, ни обязательств. Может, и чувств никаких нет?

Смахнула горькую слезинку, закуталась в шаль и повернула к дому. Печь, поди, еще не остыла. В чугунке вода есть. Можно заварить ромашку с мятой, добавить меда. Глядишь, и успокоится, а утром решит, что делать. Сколько ни откладывай, разговора не избежать. Трудно будет, больно, но и так жить больше нельзя.

Любава закрыла дверь, задвинула засов и только теперь вспомнила о госте.

Парень не дождался помощи и задремал. Ничего, решила Любава, сон – лучшее лекарство. Если спит, значит, ни раны, ни боли его не мучат. Пусть отдохнет, а утром можно будет его проводить. Нечего ему здесь делать.