Ивовые слёзы

Глава 7

Вернувшись в пустой коттедж, я обнаружила, что тишина внутри стала давящей. Спёртый воздух пах деревом и пылью, но мне казалось, что к ним примешивается едва уловимый аромат болотной тины. Есть не хотелось. Желудок сжался в тугой узел, а мысли хаотично метались, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном.

Я заставила себя сесть за рабочий стол. Мой блокнот со схемой «Морой» выглядел теперь как допросный лист следователя, а не наброски для романа. Дрожащей рукой я вписала новые пункты: «Падёж скота», «Исчезновение Иляны», «Глухой прислужник».

Скепсис — мой верный защитник — начал сдавать позиции. Слишком много совпадений. Слишком много фактов, которые нельзя было списать на плохое вино Аурики или акклиматизацию. И вместе с этим внутри росло другое, более едкое чувство: отвращение к самой себе.

Кто я такая? Охотница за чужими трагедиями? Я приехала сюда «воровать» историю, мечтая о тиражах и славе, а в итоге сама стала частью этого липкого кошмара. Как далеко я готова зайти? Готова ли я рискнуть жизнью ради главы в книге, которую, возможно, никто и не прочтёт?

В этих бесплодных размышлениях, граничащих с самобичеванием, пролетело время. Ночь накрыла посёлок тяжёлым бархатным пологом.

В полночь мы с Раду встретились у спуска. Он был молчалив, в руках сжимал тяжёлый фонарь и какой-то длинный предмет, обмотанный мешковиной. Мы двинулись к болоту, стараясь ступать след в след. Луна сегодня была скрыта тучами, и лес превратился в лабиринт из чернильных теней.

Мы почти достигли кромки трясины, когда воздух стал ледяным, пропитанным запахом гнили и застоявшейся воды. Фонарь Раду выхватывал из темноты длинные, похожие на спутанные волосы плети ив. Здесь их было великое множество — они обступили нас плотным кольцом, низко склоняя свои гибкие ветви к самой жиже, словно оплакивали кого-то, кто навсегда остался под их сенью.

Раду двигался удивительно уверенно. Он не замедлялся, не прощупывал почву палкой, а шел вперед так, будто под слоем мха для него была проложена невидимая тропа. В какой-то момент он остановился у старой, узловатой ивы, чьи ветви касались воды, и замер, прислушиваясь.

— Иди за мной и смотри под ноги, — бросил он, и в его голосе проскользнула странная, пугающая деловитость.

В какой-то момент Раду ушёл чуть вперёд, пробираясь через завалы валежника, а я на секунду замешкалась, поправляя сумку. Именно в этот миг реальность треснула.

Я не услышала шагов. Просто внезапно чья-то ледяная, нечеловечески сильная хватка сомкнулась на моей шее сзади. Я не успела даже вскрикнуть — крик застрял в горле комом. Меня рванули назад, прочь от тропы, прямо в густую чащу. Перед глазами поплыли тёмные пятна, пальцы судорожно вцепились в чужие руки, но те были словно из камня. Я почувствовала, как меня прижимают к стволу дерева, и что-то острое коснулось моего горла.

Я была максимально уязвима. Секунда — и всё моё «авторское расследование» закончилось бы здесь, в этой глуши.

И тут лес взорвался.

Знакомый, раздирающий душу вой раздался совсем рядом, буквально в паре метров. Он был настолько громким и яростным, что земля под ногами вздрогнула. Мой невидимый палач дрогнул. Хватка на шее ослабла на долю секунды, послышался приглушённый рык и треск кустов — кто-то, обезумев от страха, бросился наутёк в темноту.

Я рухнула на колени, хватая ртом воздух. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. И в этом хаосе я снова увидела её. Белая рубашка мелькнула между деревьями у самой воды.

— Иляна! — прохрипела я, сама не зная зачем.

Забыв об опасности, я вскочила и бросилась за ней. Страх отступил, сменившись безумным азартом. Я видела её удаляющийся силуэт и бежала, не разбирая дороги, пока земля под ногами не превратилась в хлюпающую жижу. Один неверный шаг — и я по пояс ушла в холодную массу. Трясина чавкнула, затягивая меня глубже.

— Помогите! — закричала я, отчаянно барахтаясь.

— Стой, дура! Не дергайся! — голос Раду донёсся как будто издалека.

Через мгновение он был рядом. Его сильные руки вцепились в мои предплечья, и с невероятным усилием он вытянул меня на относительно твёрдый островок, покрытый толстым слоем мха и переплетёнными корнями. Мы повалились на землю прямо под сенью плакучих ив. Их ветви хлестали меня по лицу, липли к мокрой коже, как пальцы утопленника. Пытаясь сесть, я упёрлась ладонью в мягкую кочку.

— Ты совсем с ума сошла? — Раду тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. — Чуть не сгинула!

Я не отвечала. Я пыталась успокоить дрожь в теле. Моя правая ладонь упиралась в мягкую кочку, скрытую под слоем мха. Пытаясь опереться на неё, чтобы встать, я почувствовала под пальцами что-то странное. Не корень, не камень. Что-то податливое, но при этом твердое и холодное.

Пальцы непроизвольно сжались, нащупывая форму. Узкие фаланги, суставы...

— Раду... фонарик, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё леденеет. — Посвети сюда. Быстро!

Он недовольно проворчал что-то, но направил луч света вниз. Жёлтый круг выхватил кусок мха и мою руку. Я медленно, сантиметр за сантиметром, разжала пальцы, боясь того, что увижу.

Из-под развороченного моими пальцами мха и серой болотной жижи торчала посиневшая, иссохшая кисть. Я замерла, не в силах отвести взгляд: всё это время я сжимала руку мертвеца.