Июль 1942 года.

- Ада! … твою … свет!

Слова долетали обрывками. Я прикрыла уши ладонями, стараясь заглушить звон, и с трудом развернулась к усыпанному пылью столу. Тимур продолжал операцию, не смотря на взрыв, прогремевший где-то поблизости. Он стоял в какой-то неестественной позе, пытаясь дотянуться до подноса с инструментами. Фонарь, который я, вероятно, выронила из рук, лежал в ногах пациента. Реальность возвращалась… В зале остались только мы и Галя, которая сидела в углу, прижимая голову маленького Толика к своей груди, выла, раскачивалась. Толик не шевелился.

- Галя… Галька! Ты его задушишь! – я не узнала свой голос. Он казался чужим, слишком резким, визгливым. – Да отпусти же, паразитка. – Не помню, как оказалась около нее, как ударила, но Галя разжала руки и схватилась за красную щеку, смотрела на меня немигающими, полными ужаса, глазами. Я приподняла голову Толика и нащупала пульс. Пусть медленный, но есть… значит живой. – Не прижимай ты его так, придушишь же.

- Адка! – Тимур крикнул, не разгибаясь, нависая над полуживым… кем… Ваней, Борей из пятого отряда… сколько их было на этом, бывшем когда-то письменным, столе?

- Бегу! - я схватила фонарь и осветила рваную рану на животе пациента. Кровь заливала серую поношенную рубаху бойца черным пятном.

Мы начали операцию час назад. Немцев не ждали. Да и как их было ждать, если разведотряд полным составом ушел позавчера и не вернулся, даже весточки не подал… А новый не сформировали. Все ждали. Ведь было такое и не раз, что уходят люди, сутки их нет, а к концу второго дня пусть не сами придут, так хоть отправят кого… сообщат, мол, живы мы, здоровы… или предупредят: «Готовьтесь, ребята, сейчас давить будут». А тут тихо… бомбили только. Вот и зацепило этого паренька… как его зовут?

Я прикоснулась к его груди, затем к шее, от чего Тимур был вынужден отойти:

- Не мешай, Ада, лучше лоб промокни.

- Так он умер… - я убрала руку от затихшего тела.

Тимур молча убрал зажим на поднос, отстранился от стола, подошел к тазу с водой и начал смывать кровь с рук.

- Тим, - я приблизилась к нему и положила руку на плечо.

- Да, брось, Ада… - устало произнес он. – Он бы все равно умер…

- Ты же не мог…

- Да я себя и не виню, - он принял полотенце из моих рук и посмотрел мне в глаза. – Первый раз что ли… Я не Господь Бог, Ада. Да и мы… не в госпитале, - последнюю фразу он сказал на выдохе, отдал мне полотенце и через спину сдернул с себя бывшую когда-то белой рубаху, которая служила теперь хирургическим халатом.

Он так постарел… за последний год осунулся, помрачнел. И волосы... волосы побелели. Чуть-чуть у самых висков. Я знала его до войны… Он служил при госпитале нашего города. Молодой хирург, только окончивший институт, подающий большие надежды. Леонид Семенович, его старший товарищ, пророчил ему великое будущее: «Он, деточка, светило науки! Помяни мое слово. Еще сам Сталин ему руку пожмет». И он светил… Конференции, научные работы, практика. А потом война… И как будто разрезало наши жизни на до и после. Тимур отправился на фронт. Сам пошел добровольцем, получил ранение в первый же месяц – осколок угодил в бок, как он только выжил – прибыл в свой же госпиталь, быстро восстановился и… остался. А я закончила курсы медсестер, сменив актерскую службу при местном драмтеатре на военную.

- Тебя там не сильно? – он постучал пальцем по своему виску. - Оглушило?

- Слегка, - я улыбнулась, как будто это было нормальным. А оно и было таким. – Тихо как, - я прислушалась: ни взрывов, ни выстрелов, ни криков: - Закончили.

Галя сидела с закрытыми глазами, прижимая к себе Толика. На секунду сердце будто встало, устанавливая минуту тишины, желая услышать малейший шорох, свидетельствующий о наличии жизни. Тимур опередил. Он присел на корточки рядом с матерью и сыном, затем повернулся ко мне и улыбнулся:

- Спят они.

- Господи, - я покачала головой, - как так спать-то можно!

- Шоковое состояние, Ада. Мозг защищается, как может. Дай плед, - он укрыл Галю и Толика и подошел к столу: - Я пойду, проверю, что там… пригоню ребят, пусть забирают и похоронят. Не трогай его пока и подготовь инструменты. Боюсь, что нам с тобой сон сегодня не грозит.

Боев больше не было. Солдаты спали, Галя с сыном перебрались в свою подвальную комнатку, до которой так и не успели добраться в прошлый раз, а мы спасали жизни. Точнее пытались спасать. Даже гениальность Тимура и его крепкая рука, лихо орудовавшая скальпелем, были бессильны перед Смертью. Четверых подлатали, троих потеряли.

- Ада! Ну, держи же ты его крепче!

Я схватилась поудобнее, чтобы не выронить ноги Прохора… не успел он кашу нам доварить, снесло взрывной волной. Мы уложили его тело аккурат рядом с остальными, чтобы завтра предать земле по всем правилам.

- Это все? – мой голос был бесцветным. Наверное, я просто устала.

- Инструменты прокипятим, халаты постираем и все.

- Рассвет уже будет… сутки не спали.

- Люди днями не спят, а ты сутки… Не ной.

Он прав… отдохнем, когда война кончится.

***

- Помнишь «Метелицу»? – Тимур убрал котелок с инструментами с огня и сел на старый табурет, закуривая папиросу.