Из блокады

День первый

Сначала казалось, с этим я легко справлюсь – дело-то не хитрое. Но, едва я увидел собравшуюся на площади толпу, заскреблось, зацарапалось ледяными коготками беспокойство, нехорошие приметы вспомнились.

Понятно, не стоит на каждую примету обращать внимание: одни верные, другие – ни то, ни сё, лишь напрасно смущают. Беда в том, что сразу не разберёшься.

Умные люди в эту ерунду и вовсе не верят, но, заслышав крик банши, любой, даже самый умный, сплюнет через левое плечо, и пальцы в кукиш сложит: мол, чур, меня! Банши – всего-навсего лягушка, большая и вкусная, если хорошо приготовить. Есть у неё маленький недостаток – голосит, будто петли ржавые скрипят, только намного громче. Звук, между прочим, разный бывает. Есть и такой, который человечье ухо не слышит. Как придёт время банши плодиться, начинает она к обычным воплям добавлять этот самый неслышимый звук. Такая жуть пробирает - хочешь, не хочешь, а фигу покажешь.

А когда ящерка на сапог залезет, или кошка дорогу перейдёт, обязательно схватишься за пуговицу, даже если ни в какие приметы не веришь. На всякий случай – мало ли, как обернётся?

Всё пошло не так с самого утра. Судите сами, это нормально, встречать двадцатый день рождения под виселицей? Хорошо, что не с петлёй на шее, потому что когда на шее петля, не до примет уже. А если предстоит кого-то вздёрнуть – возможны разные варианты. У меня варианты имеются, но дело-то нешуточное, оттого и на душе неспокойно.

Степану что? Он к такому привычен. Петли осмотрел, за верёвки подёргал:

– Тут главное – не суетиться. Делай, как я. Понял?

Я кивнули взял предложенную мне сигарету. Тревога не исчезла, лишь слегка притупилась. Ощущение пока невнятное, ни к чему конкретно не относящееся, а отмахнуться от него не получается. Проблемы толком и не начались, а в груди уже зародился студеный комок, леденит и острыми краями царапает, предупреждает: жди, скоро будут сюрпризы.

Иногда безобидные события начинают переплетаться хитрыми узорами, неясно, что будет дальше, и чем всё закончится. Скорее всего – ничем. Узоры сами собой расплетутся, и жизнь снова сделается обыкновенной. А может, и не сделается. Или сделается, но совсем другой…

А толпа собралась приличная: граждане зябко ссутулились под тёмными от сырости брезентовыми навесами, одежда намокла, рыжая грязь пристала жирными ломтями к сапогам. Выплюнув окурок в лужу, Степан отошел к выстроившимся редкой шеренгой перед виселицей дружинникам. Главный у них Клыков, он что-то сказал, Степан засмеялся, а мне совсем уж муторно на душе сделалось.

Жду я, значит, когда приведут смертников, а народ подтягивается к месту казни. Любопытно поселянам, как оно в этот раз пройдёт?

С утра моросил дождь, а сейчас зябко и скверно, только мы к этому привычные, нашего брата этим не проймёшь. Лето выдалось мокрое, ну и что? Который уж год льют дожди, но по сравнению с тем, что творилось раньше, сразу после Катастрофы, это ерунда…

Был я тогда мальцом, а всё равно запомнил окрашенные в оттенки синего и серого небеса, цветные сполохи на севере, там, где находился город Серов, багровые росчерки пылевых облаков и размазанную, тусклую кляксу Солнца. Если случалась затяжная гроза, или, скажем, ураган, особо не пугались – и не такое видали. А ночью, бывало, творилась настоящая чертовщина! Небо начинало светиться, полыхали зарницы, словно опускался мерцающий, клубящийся занавес. Деревья, дома, люди – всё окутывалось призрачным сиянием. В воздухе плыли огненные шары. Металл искрился… м-да, эти спецэффекты, как называл природные чудеса Захар, остались в прошлом. В настоящем только дожди – серая и нудная морось.

 

Начинался день нормально. Скажем так: особых проблем утро не сулило, что уже неплохо. Мутный свет едва просочился через пыльное, с треснувшим стеклом, окошко в зябкую и сумрачную комнату. Всё серо и привычно до тошноты. Желания выбираться из-под одеяла никакого, и я прикинулся спящим. В конце концов, праздник у меня, или как? Тихо, на грани слышимости, заплакала банши. Этот плач не по мне, но я, на всякий случай, показал ей фигу – бережёного Бог бережёт. Из кухни просочились вкусные запахи, дверь приоткрылась, и я сквозь прищуренные веки стал наблюдать, как Витька готовит завтрак. Весело затрещали полешки, чёрный от копоти чайник плюнул кипятком, брызги зашипели на раскаленной плите. Поплыл и стал перемешиваться с запахом дыма и казармы аромат отвара из смородиновых листьев и мяты.

Ренат тоже не торопился вылезать из тёплой постели; замотался в одеяло с головой, будто спит. Только видно же – проснулся. То на один бок повернётся, то на другой.

Ольга и Слава Кабан в подвале; смертников положено сторожить. Конечно, из Посёлка некуда бежать. В лес удерут, и что? Долго там не протянут, хотя, если подумать, всяко дольше, чем на виселице.

В участке, по причине раннего времени, только мы. Сам участок – серое двухэтажное здание рядом с площадью. Когда-то кирпичные стены сверху донизу покрывал синий мох. Потом его потравили. Обычный мох не цветёт, но этот был какой-то особенный – каждую весну на нём распускались мелкие цветочки. Такой аромат стоял – голова шла кругом. Красиво было: стены синие, цветы белые. Выморили эту красоту, потому-что из-за сладкого духа добротное здание пустовало. Теперь здесь милиция, и, заодно, наше общежитие.



Константин Волков

Отредактировано: 17.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться