Из деревни с любовью, или История одной попаданки

Глава 2. На пороге нового дома

Я сидела под деревом, кутаясь в красные шторы. Холод пробирал до костей, пальцы онемели, но голова отказывалась давать хоть какой-то внятный ответ: где я? что случилось?

Я судорожно сжимала в руках смартфон, на экране которого не было ни намёка на связь. Да ещё и заряд предательски подходил к концу. Так что, даже если я смогу добраться до места, где будет ловить, мой аппарат к этому времени превратиться в тонкий и недешёвый кирпичик.

Вдалеке виднелись дома. Я встала, прижимая к себе ткань, и побрела туда, спотыкаясь о корни и коряги. С каждым шагом запах дымка становился сильнее. Последний раз я такое ощущала в детстве, когда гостила в деревне у бабушки. В её большом старом доме с печкой и баней во дворе. В сердце не к месту защемило. Я как раз собиралась поехать к ней в эти выходные. Бабуля недавно звонила, напомнить, как давно меня ждёт, но, похоже, она меня так и не дождётся. Я помотала головой, отгоняя эти мысли, и пошла дальше.

Первый дом стоял за невысоким забором, аккуратно выложенным из булыжников. Дом был каменный, приземистый, с тёмными балками, маленькими стеклянными окнами. Двор небольшой, по-осеннему пустой — ни травинки, только голые ветки и пожухлые листья на земле. Я сильнее вцепилась замёрзшими пальцами в штору, судорожно вспоминая, в какой части света может быть осень, когда в Москве самый разгар лета.

В окне горел слабый, дрожащий свет. Дома кто-то есть.

За спиной грохнул гром. Я резко обернулась. Лес уже заволокло чёрным. Небо разрезала яркая молния, и полил уже не просто дождь, а ливень, в одно мгновение промочивший и меня, и старые шторы, что служили мне плащом.

Я перелезла через изгородь, прижимаясь к ткани, как к щиту, и подошла к двери. Порог скрипнул. Я постояла секунду, слушая, как сквозь шум дождя колотится моё сердце. Постучала и замерла.

Дверь отворилась с долгим скрипом, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти. Крупная, с поднятыми в тяжёлый узел волосами, сединой в висках, в странной одежде: длинная серая юбка, плотный корсет поверх рубахи, на плечах грубый вязаный платок. Всё выглядело так, будто она вышла из старинной гравюры, которых я за свою жизнь кукольного мастера видела тысячи. Мой взгляд сразу заметил, что ткань явно не фабричная, и даже пряжа, из которой вязали платок грубая, как с прабабкиной прялки.

Я, забывшись, даже потянулась потрогать швы на её необычном корсете, но вовремя спохватилась.

— Здравствуйте, — немного запинаясь то ли от холода, то ли от смущения, поздоровалась я.

— Ох, ты ж, матушки святые, — ахнула она, поднося руку к груди. — Да ты ж вся мокрая насквозь! Заходи же скорее, чего стоишь?

Не дожидаясь моего согласия, она потянула меня внутрь и тут же отняла с меня мокрую штору.

— Что это ты, дитя, с тряпьём по такому ненастью таскаешься? Простудишься же! Да ещё и в исподнем! — ахнула она, рассмотрев мою одежду.

Я тоже опустила взгляд на прилипшие к телу лёгкую юбку чуть ниже колен и простую белую футболку.

Я только хлопала глазами, не успевая ни задать вопросов, ни осмыслить происходящее. Но в доме было сухо, так что я не стала сопротивляться.

Было тепло и пахло хлебом, древесным дымом и сушёными травами. Справа пыхтела пузатая печь, на ней сушились тряпки и стоял горшок с чем-то пахнущим душистым. По центру стоял деревянный стол, неожиданно красивый, ровный, с резными ножками, но с потёртыми краями, вокруг три стула, деревянные, добротные, но на вид тоже изношенные. В углу стояла кровать с ворохом лоскутных одеял, а рядом полка с кривыми кружками и подсвечником. Под потолком висели связки лука и трав, покачиваясь от сквозняка.

Женщина ловко развесила мои шторы у печки, накинула мне на плечи грубую шерстяную шаль.

— Ну вот, другое дело. Садись, дитя, — она подтолкнула меня к табурету. — Сейчас я тебе сухого чего найду и горячего налью.

Я молча села. Жар от печи сначала показался враждебным, но я быстро пригрелась и разомлела. Всё казалось нереальным, будто я попала в чью-то старую сказку. Но шершавость шерсти на плечах, тепло огня и тяжесть усталости в теле были слишком настоящими, чтобы сомневаться — это не сон.

Женщина скрылась за маленькой дверью, что-то бормоча под нос, и вышла с ворохом серой одежды в руках.

— Так, — она осмотрела меня оценивающим взглядом. — Тощая ты, а детской одежды моей дочери не сохранилось. В этом ты утонешь, но они чистые и сухие, так что надевай.

Она положила одежду мне на колени и пошла суетиться у столика рядом с печью.

Я стала рассматривать вещи как музейные экспонаты. Комплект, который мне выдала хозяйка, мало чем отличался от того, что был на ней: всё из плотной, тяжёлой ткани, домотканое, грубое, серовато-коричневое. В других обстоятельствах я бы пищала от восторга, что мне в руки попали такие интересные вещи, ведь я столько лет для своих кукол делала миниатюрные имитации исторических костюмов. Сейчас же это меня скорее насторожило — слишком всё вокруг было странным и одновременно гармоничным. Я как-то раз с подругой была на исторической ролевке, даже сама готовила для неё наряд, но всё что сейчас меня окружало было слишком настоящим.

Я осторожно приподняла длинную холщовую рубаху. Ткань пахла золой и сушёными травами. Здесь же была грубая шерстяная юбка, чуть вытертая на подоле. И длинные шерстяные чулки. Надевать всё это нужно было, очевидно, послойно.

Я так замёрзла, что без стеснения сбросила с себя мокрую одежду и натянула странные вещи, которые приняла мне хозяйка.

— Спасибо вам большое, а то я, действительно, продрогла до самых косточек, — поспешила я отблагодарить.

Юбка была тяжёлой, а пояс неудобным. Но стоило мне натянуть рубаху и запахнуть кофту, как стало удивительно тепло.

— Я Алиса, — представилась я, кутаясь в странную одежду покрепче.

— А я — Агата, — женщина мне тепло, почти по-матерински улыбнулась и протянула колоритную глиняную кружку, похожую на те, что я как-то сделала на мастер-классе по керамике.