Из деревни с любовью, или История одной попаданки

Глава 9. Маленькие дары

Я оставила Агату хлопотать по дому. Хотела уложить её в постель, напоить тёплым ромашковым чаем, укутать пледом и закрыть ставни от сквозняков. Но она только махнула рукой, гневно вскинув брови:

— Безделье сердце ест хуже любого недуга!

После этого она с неожиданной бодростью принялась перетаскивать поленья к печке и даже порывалась проводить меня до дома Софы, как будто забыв, у кого из нас только что чуть не остановилось сердце.

Тут уж я встала насмерть.

— Агата, я не маленькая, — строго сказала я. — И не в лес иду, а к соседке через две улицы.

— Через три, — поправила она.

Я кивнула, храня уверенность, что всё поняла. Топографическим кретинизмом, слава небесам, никогда не страдала. Тем более, Агата объяснила дорогу очень обстоятельно, с упоминанием каждого куста, сарая и покосившегося забора.

Я благополучно прошла по деревне, одна улица, вторая и вот за поворотом показался дом Софы — большой, деревянный, с покатой крышей и широким крыльцом, тёмный от времени и дождей. По обе стороны тянулись хлевы и загоны. Коз было много: белые, серые, чёрные — теснились у ограды, ступали по мёрзлой траве, пахло мокрой шерстью и молоком.

Во дворе кипела работа. У ворот мужчина в рукавицах наливал воду в корыто. Чуть поодаль двое подростков тащили охапку сена, весело переговариваясь. У стены женщина перебирала развешанную шерсть — пышную, как облака. Она аккуратно перебирала её, бросая изредка взгляд на двор.

Мне не хотелось прерывать эту тишину, не хотелось вставать между ними и их делами. Я стояла у калитки, стараясь не дышать слишком громко, и в какой-то момент меня окликнули:

— Так чего ж на морозе стоишь? Заходи, — Женщина, которая только что перебирала шерсть, теперь стояла уперев руки в бока, и внимательно меня разглядывала. — Алиса, да?

Я кивнула, шагнула внутрь, и калитка скрипнула за спиной, будто впуская меня не только в дом, но и в этот тихий, незнакомый ритм чужой семьи.

— Я к Софе, — решительно объявила я, прижимая к груди одеяльце.

Женщина внимательно посмотрела на меня, на моё подношение и резко кивнув в сторону дома, снова принялась за работу, словно меня и не было во дворе.

Я поднялась на крыльцо, постучала и, не дождавшись, что мне откроют, сама толкнула дверь.

В доме было тихо, пахло хлебом, жиром и свежей шерстью.

Я, уже привыкшая к маленькому домику Агаты, удивилась просторной комнате с большой печью, длинным столом, и широкими скамьями вдоль стен.

Мне навстречу вышла женщина, совсем юная, едва старше меня, если и старше вовсе. На ней было простое платье, с заплатами на рукавах и запахнутой шерстяной шалью, как будто она всё время дрожала, даже в тепле. И действительно, плечи её подрагивали. От холода ли, от волнения, или от бессонной тревоги было не разобрать.

— Прости… я… — пробормотала она, вглядываясь в меня, явно пытаясь припомнить.

Я не сразу смогла ответить. Её вид будто на мгновение вышиб из меня воздух.

— Я принесла тебе… — Я протянула ей свёрток, в который аккуратно было завёрнуто одеяльце.

Софа взглянула на него, будто не веря, что он настоящий. Потом на меня. И губы её дрогнули.

— Это ему? — тихо спросила она охрипшим голосом.

Я кивнула. Про себя тихо радуясь, что не пришлось ей объяснять, зачем я пришла.

— Спасибо, — прошептала она и вдруг просто, неловко обняла меня одной рукой, тонкой, как лозинка.

Где-то в глубине дома скрипнула кроватка, и слабо заплакал младенец. Так тонко, жалобно, с трудом, как будто плакать тоже было больно. Софа вздрогнула всем телом, коротко извинилась и исчезла в темноте, оставив меня на пороге, с ощущением, будто я на секунду прикоснулась к самому хрупкому, что есть на этом свете.

Я хотела уже повернуться и уйти, как Софа меня окликнула из глубины дома:

— Подожди, не уходи, я скоро, — услышала я её тихий голос, да так и осталась стоять у двери, не решаясь уйти.

Не прошло и минуты, как она снова вышла ко мне с младенцем на руках.

— У меня для тебя тоже есть подношение, — она протянула мне большой моток тонкой светлой шерсти. — Я сама пряла и вижу, что в твоих руках моя работа заиграет всей своей красотой.

— Спасибо, — приняла я подарок, испугавшись, что отказываться попросту нельзя.

Да так и пошла обратно домой к Агате, рассматривая тонкую, мягкую шерсть. Сама я надеялась, что уже не успею из неё ничего сделать — вернусь домой. А вот Агате она точно пригодится. Из неё выйдет отличный набор для её будущего внука.

Я так погрузилась в мысли о том, что же можно будет связать, как не заметила, что свернула не туда.

Я остановилась, озадаченно глядя перед собой. Деревня осталась позади, а передо мной раскинулось поле: серое, пустое, покрытое редким инеем. На горизонте дымились леса, и казалось, что весь мир там, а здесь только я и ветер.

— Вот тебе и не заблужусь, — пробормотала я и туже затянула шерстяной колючий платок.

Я уже собиралась повернуть обратно, как вдруг услышала стук копыт.

Из-за холма, по размякшей, разбитой дороге, вынырнули двое всадников. Их силуэты сначала казались нарисованными на фоне бледного неба, но я сразу узнала граф Эдриана. А рядом с ним была баронесса. Она словно плыла рядом с ним, такая лёгкая, будто сотканная из тонких нитей и меха.

Они ехали медленно, переговариваясь о чём-то. Баронесса смеялась, звонко, непринуждённо, а граф склонялся к ней, улыбаясь в ответ.

Я застыла на краю поля. Они были так близко, что я могла различить снежинки, цепляющиеся за опушку её капюшона. И всё же они не увидели меня.

Или увидели, но не посчитали нужным заметить.

В груди что-то ёкнуло, так обидно и глупо.

Простая девчонка в крестьянском платке, стоя́щая по щиколотку в обледеневшей траве. Не героиня, не участница сцен, которые достойны масляного холста. Просто фон.

Я отвернулась, делая вид, что рассматриваю свои валенки.

Глупость.

Зачем мне это? Что за дурацкая уязвлённость? Не всё ли равно, заметил он меня или нет? Разве я для того сюда пришла: смотреть на чужие прогулки и обижаться?