Из деревни с любовью, или История одной попаданки

Глава 10.  Волшебное кружево

На следующее утро я снова проснулась в холодной чужой постеле, и на следующее и еще неделю спустя, открыв глаза, когда за окном еще было темно, а дом уже начал пробуждаться, я заплакала.

Ну почему я решила, что молитва мне поможет вернуться домой? Сама себе напридумывали и поверила в эту спасительную ниточку. А теперь что? Где искать новую надежду на возвращение?

Я села и коснулась кончиками пальцев холодного пола, накинула на плечи теплую колючую шаль. Все эти движение за почти две недели в новом мире успели стать привычными.

Я вышла в общую комнату. Агаты не было. Ее постель бала застелена, огонь в печи тихо разгорался, заполняя дом теплом. Я выглянула в окно. Агата в утренних сумерках суетилась возле сарающки, в котором жила ее козочка.

Сегодня я не стала присаживаться на скамейку и следить за хлопотами хозяйки дома. Сколько можно быть гостьей? Похоже, мне пора привыкать жить в этом мире, занять в нем свое месте. Так что начну с этого гостеприимного дома. Пора платить за приют хотя бы посильной помощью.

Я присела у очага, вглядываясь в языки пламени. На подставленную к огню треногу водрузила пузатый медный котелок с водой.

Овёс нашёлся в деревянной коробке под лавкой. Зерно было грубое, с примесью тёмных вкраплений. Я пересыпала горсть в миску, залила горячей водой, подмешала щепотку соли, добавила козьего масла и поставила обратно на огонь.

Пока каша булькала, отрезала от круглого вчерашнего каравая ломти, сложила их на деревянную доску, отрезала от головки козьего сыра несколько треугольников и выложила на глиняную тарелку, которую поставила поближе к огню, чтобы сыр чуть прогрелся.

Травы заварила в двух пузатых чашках, которые нашла на полке у печи. В полотняный мешочек ссыпала сушёную мяту, мелиссу, чабрец, бросила крошку сушёного яблока и на кончике ножа вязла мёд, засахарившийся, почти янтарный.

К тому моменту, как дверь заскрипела и в дом вошла Агата, отряхивая с плеч мокрый снег, воздух уже был наполнен запахом дыма, каши и трав. На столе, покрытом потёртой скатертью, стояли две чашки, деревянная тарелка с хлебом и сыром, и миска с кашей, ещё пышущая паром.

— Завтрак готов, — сказала я, даже не представляя, какую реакцию на мое самоуправство мне ждать.

Агата подняла брови, кивнула и, не говоря ни слова, села к столу.

Ели мы молча. Мне не хотелось готовить, и я была очень благодарна Агате, что та не стала спрашивать меня н о чем.

Но убрав со стола и перемыв в талой воду посуду, я достала из-за печи свой пакет, что так старательно берегла для выстави, на которую уже не смогу подготовить кукол. Эти вещи были последним, что осталось от прежней меня, от той жизни к которой я до боли хочу вернуться.

Я положила перед Агата на стол все, что у меня было: красные шторы, антикварные кружева и уже вскрытую упаковку тонкой пряжи, села на против нее и начала все раскладывать.

— Как ты думаешь, — начала я, перебирая кружево. — Как много можно будет выручить, если это продать?

Агата перевела взгляд с меня на мои пальцы, что задумчиво гладили старые ленты, воротнички.

— Много, — громко сглотнув ответила Агата.

— А как вы продаете свои вязанные наборы?

— Муж Софы и его отец возят на ярмарку. Лавкам отдают всё оптом, как придётся.

— Так можно сильно продешевить, — рассуждала я в слух. — Надо поехать самой. — Я посмотрела на свое платье, подвязанное и перетянутое, чтобы не спадало. — Только в таком виде меня и на порог самой простой лавки не пустят.

Я сложила кружева в пакет и расстелила на столе одну из бархатных штор.

— Агата, ты не против, если я перешью несколько платьев твоей дочери?

— Делай с ними что хочешь, — осторожно ответила она. — А ну ка расскажи, что ты задумала?

— Я хочу продать эти кружева, всё, что у меня осталось. Это богатство мне больше не нужно. А монеты нам лишними не будут. Но нужно выглядеть так, будто у меня нет нужды в деньгах. Иначе не получится.

Агата наклонилась, провела пальцем по ткани.

— В город попасть я тебе помогу. На Праздник Единения, что через несколько недель, я собираюсь к дочке, а ты поедешь со мной, — она внимательно посмотрела на меня с неуверенным прищуром. — А ты сумеешь себе сшить платье из этого?

Я провела ладонью по мягкому, бархатному полотну. Ткань под пальцами была тёплой, плотной, будто хранила в себе затаённую силу. Шить исторические костюмы я умела — в натуральную величину и в миниатюре. Фасон платья, в котором тогда стояла баронесса в храме, всё ещё жил в моей памяти до последнего изгиба.

— Смогу, — тихо ответила я. И голос уже не дрожал.

Тут без стука тихо отворилась дверь и на пороге появилась Клара. Она стояла, впуская в дом холодный вечер и снежинки, и словно завороженная смотрела на меня. Я не сразу заметила, но в руках она держала то самое одеяльце, что я вязала для малыша Софы.

Я, почувствовав не ладное поднялась из-за стола и тихо, боясь собственных слов спросила:

— Пожалуйста… — Я медленно встала. В горле стало сухо. — Только не говори, что Софиному малышу хуже.

Она моргнула, словно проснулась от наваждения, и, прикрыв за собой дверь, шагнула внутрь. Снег ещё мерцал в её ресницах. Румянец на щеках больше напоминал испуг, чем мороз.

— Нет, — прошептала Клара, покачав головой. — Они здоровы. Все… здоровы.

Она подошла ближе, не снимая верхней одежды, и вложила одеяльце мне в ладони. Её пальцы были холодными и дрожали.

— Они? — переспросила я растерянно, всматриваясь в её лицо. — Клара… кто они?

— Ребенку Софы стало лучше уже на следующий день, после того, как она стала его укрывать этим. — Она провела пальцем по узору, и кружево чуть дрогнуло от её прикосновения.— У ее соседки тоже маленький ребенок болен, и как только Софа поняла, что с ее малышом все в порядке, она решила проверить свою догадку и отдала одеяло ему. А затем и моей дочери.

За моей спиной послышался приглушённый выдох. Я обернулась. Агата, стояла с ладонями, сложенными у груди и смотрел на нас широко распахнутыми влажными от подступающих слез глазами.