Из деревни с любовью, или История одной попаданки

Часть 2. Глава 12. Спустя две недели. В городе

На следующий день мы выехали на рассвете, когда снег ещё лежал нетронутым, а воздух был свеж. Две телеги скрипели по укатанной дороге, будто разговаривали друг с другом на старом, деревянном языке. В первой ехали мы: Якоб — муж Софы, что уверенно держал вожжи, Агата, кутавшаяся в платок, и я с прижатыми к груди руками вглядывалась в розовеющий горизонт.

Второй телегой управлял Софин свёкр, а рядом сидел, то и дело оборачиваясь, сын Агатиного старосты — молодой кузнец. Зачем этот ехал с нами в город, я так и не поняла.

Поля, замёрзшие ручьи, темнеющие перелески — всё медленно скользило мимо, будто мы плыли сквозь заснеженную гравюру.

А я почти не замечала этой зимней красоты. Всё внимание было сосредоточено на тонком кристалле, что лежал под рубахой у самого сердца. Я вновь и вновь прислушивалась к ощущениям, не стал ли он теплее. Но камень всё так же холодил кожу, и в этом ледяном прикосновении была радость: пока он холоден, моя бабушка, там, в нашем родном мире, жива.

В голове крутились несобранные мысли о том, что рассказала мне рыжая. Придёт день, и бабушка умрёт там и очнётся здесь, в этом мире. Неизвестно где, неизвестно в каком теле. Я не знала, пугаться мне этой надежды или держаться за неё. Бояться бабушкиной скорой смерти или радоваться за её второй шанс.

Вот с этими странными мыслями я коротала долгую, монотонную дорогу.

Город встретил нас затемно. Масляные фонари дрожали в морозной дымке, лошади шли осторожно по скользкой дороге. Мы почти сразу, как въехали, свернули и остановились у небольшого домика с резными ставнями.

На крыльце мелькнула тень, дверь открылась, и в холодный лунный свет вышла молодая женщина с распущенной тёмной косой, укрывая шерстяной шалью большой выпирающий живот. Щёки румяные, а глаза точь-в-точь как у Агаты.

— Мам, ну наконец-то! — воскликнула она, уточкой спустившись по ступенькам. — Я уж думала, заночевать где-то решили!

Агата в ответ только развела руками, шагнула вперёд и крепко прижала дочь к себе.

— Дорога долгая, тяжёлая, — пробурчала она, целуя Миру в висок. — Не переживала бы, тебе нельзя.

Муж Софы, помогая мне спрыгнуть с телеги, хмыкнул:

— Ага, в другой раз будем голубей слать с новостями. Или баранов.

— Вот уж спасибо, — усмехнулась Мира и, наконец, перевела взгляд на меня. — А это у нас кто?

— Алиса, — кивнула я, поправляя на плечах замёрзшую шаль.

Рядом со мной заржала лошадь, я подпрыгнула и поспешила в сторону дома.

Мужчины после секундной тишины засмеялись мне в спину.

— Вот уж не думал, что встречу человека, который лошадей боится, — пробасил Якоб, поглаживая пегую кобылу по морде.

— Я не боюсь, а опасаюсь, — поправила я его, уже дожидаясь Агату с Мирой в двери.

— Заходите скорей, — тоже рассмеялась Мира, — у нас печь натоплена, чай на столе и пирог уже треснул от нетерпения. Замёрзли, небось, совсем.

— Мы поедем дальше, — Якоб уже выводил лошадь со двора. — Теснить вас не будем, остановимся по привычке, да и с утра много дел.

Проводив мужчин, Мира поднялась на крыльцо, распахнула дверь шире и пропустила нас в дом.

Я едва успела стряхнуть снег с плеч, как тепло накрыло меня, и обволокло густым, тёплым воздухом, который пах сдобой, шерстью, варёными овощами и усталостью.

Внутри было тесно, но небедно. Низкие потолки, лавки, на которых лежали сложенные домотканые покрывала, у печи сушились варежки и шарфы. Старик сидел у окна, облокотившись на трость, смотрел на нас с недоверием, но не враждебно. Рядом, на высоком деревянном стуле, устроилась женщина с аккуратно забранными в платок седыми волосами. Она что-то вязала, почти не поднимая глаз.

В дальней части комнаты двое подростков, парень и девочка, пытались перетянуть что-то через балку, громко споря шёпотом. Увидев нас, оба стихли, вытянулись, переглянулись. Мужчина, сидевший у очага, встал, стряхивая с колен серую шерсть, подошёл к Агате и крепко обнял её.

— Вот вы и добрались, — с явным облегчением в голосе проговорил он и, отпустив Агату, приобнял Миру.

Та погладила его по плечу и, засмущавшись, глянула на меня.

— Это Алиса, — Агата представила меня уже всем. — Она живёт у меня, — на это Мира удивлённо посмотрела сначала на мать, потом обеспокоено на меня. — Она везёт своё и наше рукоделие на продажу. Обещает подороже пристроить.

— Ну что, а я Никас, — за всех ответил муж Миры и протянул мне руку. — Добро пожаловать в наш скромный дом.

Женщина улыбнулась мне, чуть смущённо. В ней не было ни городского лоска, ни напускной доброжелательности. Только усталость и теплота.

— Печка топлена, в каморке место есть, — показала она на закрытый угол комнаты, — Проходите, раздевайтесь.

Мы ужинали молча. На столе стояли простые, сытные блюда: пирог с капустой, суп с репой, хлеб с тёмной коркой и густой мёд на деревянной дощечке. Всё в глиняной посуде, неровной, потрескавшейся.

В доме становилось всё тише. Сквозь маленькие оконца, завешенные холстинами, просачивался бледный лунный свет.

Когда ужин закончился, никто не говорил, что пора спать. Всё было понятно без слов. Тихо встали, пододвинули лавки, разложили на полу соломенные тюфяки, накрыли их старыми одеялами.

Нам с Агатой постелили у печки.

Я переоделась за занавеской, натянула шерстяные носки и легла, укутавшись с головой. А потом какое-то время лежала, глядя в потолок, в темноту, и думала: так ли уж много нужно человеку, чтобы почувствовать, что он дома?

Так и заснула под тихий скрип досок, шепотки и сопение.

Я проснулась среди ночи, не сразу, медленно, с ощущением, что стало слишком свободно и холодно. Дом казался затаившимся зверем: щёлкала печь, от стены к стене перекатывался деревянный скрип.

Сон отполз, и я услышала голоса. Агата и Мира сидели у самой стены, ближе к входу. Я бы и не заметила, если б не их тихий шёпот.

— Она вправду талантливая, — прошептала Агата, поправляя край шали. — Руки у неё будто с нитями родились. Ты видела, как она из остатков такое платье собрала, что барыня бы на балу не постыдилась. А то одеяло, что ребятишек спасло. Она словно наколдовала.