Из деревни с любовью, или История одной попаданки

Глава 14. Нити и монеты

Парнишка быстро привел меня к первой лавке.

Вывеска над дверью была покосившейся, буквы на ней выцвели, а стекло витрины казалось затуманенным не только от зимнего воздуха, но и от долгого равнодушия. За ним висели простые, добротные, но грубоватые вещи: тёплые юбки из плотной домотканой шерсти, суконные безрукавки, грубые плетёные пояса. Цвета все тёмные, землистые, без оттенков утончённости.

Я обвела лавку взглядом и сразу поняла, что моё тонкое, старинное кружево, купленное когда-то на блошином рынке, здесь сочтут баловством для богатых. За него не дадут и половины его цены, и будут правы в своей системе ценностей.

А вот вторая лавка оказалась именно тем, что было нужно.

Витрина была тесной, но аккуратной. Я засмотрелась на разложенные ткани: атлас, тонкий шёлк, плотный бархат.

Дверца легко подалась, и я шагнула внутрь. Половицы под ногами тихо заскрипели. От одного из столов доносился тонкий щелчок ножниц и шуршание ткани. По стенам расставлены катушки ниток, коробочки с пуговицами, на крючках висели готовые воротники. Всё было на своих местах, и всё говорило о том, что здесь умеют ценить работу руками.

За столом стояла женщина лет под пятьдесят, с резким, но добрым лицом. Она подняла взгляд, когда я подошла.

— Добрый день, — спокойно сказала она. — Чем могу быть полезна?

Я отложила в сторону робкую вежливость и, чтобы узнать цену, сначала притворилась покупательницей. Я показала на один из белых воротничков, который лежал на мягком бархате под стеклом, и поинтересовалась:

— Сколько будет стоить такой воротник?

Она взяла изделие, поднесла к свету, провела по краю пальцем, и я увидела, как её лицо смягчилось. Она назвала цену, цифра, которая звучала значительно выше той, что я ожидала услышать в торговом ряду. В моём сердце сразу щёлкнуло: здесь ценят кружево.

Когда хозяйка вернула воротник на бархат, я позволила себе вздох облегчения. Цена подтвердила мою догадку: мои антикварные кружева могут действительно стоить хороших монет. Я выглядела спокойнее, чем чувствовала себя, и, положив ладонь на корзинку, тихо сказала:

— У меня есть нечто похожее. Я привезла его недавно и пожалуй, готова расстаться. — Голос мой был ровным, хотя внутри всё ещё бродило волнение.

Женщина не спеша, протянула мне руку. Её взгляд стал внимательнее.

— Покажите, — сказала она.

Я аккуратно вынула из корзины один моток — свернутый кусок тончайшего белого кружева. Прикоснувшись к нему, почувствовала, как оно скользит между пальцами, едва слышно шуршит. Хозяйка расправила полотно, поднесла к свету и начала рассматривать узор.

— Ручная работа, — произнесла она наконец. — Очень тонкая. Откуда взяли-то?

Я нехотя сказала заранее заготовленную ложь:

— Достались в наследство.

— Я могу предложить вам… — начала она, — прямую покупку по рыночной цене, либо оставить на комиссию.

Я подумала о быстрых деньгах и о том, как хочется уже заплатить Агате за приют и купить материалы. Я хотела получить сумму прямо сейчас.

— Сколько вы дадите сразу? — спросила я спокойно, стараясь выдать деловую решимость.

— За этот пять серебряных, и покажите, что у вас есть еще.

Я присвистнула тихо про себя. Это больше, чем я надеялась.

Когда мы закончили с антикварным кружевом, я еще раз посмотрела все, что продавалось в лавке, быстро отыскав воротнички, кружева на манжеты, которым я смогу научить моих кумушек.

— Если в следующий раз вам привезу работы такого качества, — осторожно спросила я, — возьмете?

Хозяйка улыбнулась и кивнула, явно понимая, что я еще не закончила.

— А еще я хочу предложить вам на реализацию шали, — начала я, но мастерица меня быстро перебила.

— Это я не возьму, сходите в лавку за углом, — стала она рекомендовать именно ту, мимо которой я уже проходила. — шерстяные шали пользуются спросом у них.

— Но вы, все же, посмотрите, — дождавшись, когда она закончит, я достала из корзинки кружевную шаль из самой тонкой шерсти, что может спрясть Софа, еще тоньше и искуснее, чем была на мне. — Мне кажется, что вашим клиенткам это должно понравиться.

— Это тоже наследство? — с лукавым прищуром спросила она.

— Нет, что вы. Это делают мои мастерицы.

— Эту я беру, — хозяйка удивленно приподняла бровь и поспешила забрать у меня шаль, словно боялась, что я передумаю. — За семь серебряных, — поспешила назвать цену. — И очень прошу, в следующий раз покажите ваши товары мне первой.

— Договорились.

На выходе я оглянулась на витрину: там, среди шелков и бархатов, моё тонкое кружево уже казалось уместным, как будто всегда было частью этой улицы.

Я оставила в этой лавке все, что мы сделали за прошлые недели. Не смога расстаться только с несколькими детским воротниками работы моих рук.

Я не верила тому, что мое кружево спасло детей, но что-то внутри меня тихо просило не расставаться с маленькими воротничками.

В морозном воздухе я пошла дальше с лёгкой корзиной и чуть более тяжёлым кошельком. А еще с мыслью, что у меня есть не только шанс выжить в этом мире, но и быть полезной.

Я шла вдоль улицы, прижимая к боку корзину и уклоняясь от проезжающих повозок, когда взгляд вдруг зацепился за витрину. Она была совсем крошечной — в низком доме, зажатом между сапожной мастерской и лавкой со свечами. За стеклом, припорошённым морозным узором, сидели куклы.

Я остановилась. Сначала просто посмотреть. Но, как часто бывало со мной и раньше, спустя миг уже толкнула дверь.

— Добрый день, — раздался из глубины помещения мягкий голос.

Из-за перегородки появилась высокая, худощавая женщина лет пятидесяти. Она вытирала руки о льняной передник.

— Вы присматриваете подарок?

— Не совсем, — призналась я, подходя ближе к прилавку. — Я просто не смогла пройти мимо.

Она доброжелательно улыбнулась.

— Многие так говорят. Но потом уходят с куклой в руках. Особенно если это была та самая кукла.