Из другого теста. Часть вторая

Глава 2

            Боевая обстановка во дворе больше напоминала официальный приём каких-нибудь дипломатических показушников. На виду у всех сливки общества с непробиваемыми масками ломают комедию, держа под контролем каждый взгляд, чих и слово. А где-то в глубине здания всё кипит и лезет из берегов в попытке не облажаться перед хозяином и его публикой. И эти-то ребята не утруждают себя фильтрацией.

            Наруга плохо представляла себе жизнь сливок общества – прочитанных в юности романы не внушали доверия в вопросах достоверности. Но иных ассоциаций на ум не приходило. Все, чьи маршруты сошлись перед дверями главной берровой общаги, были сдержаны и пристойны не на жизнь, а насмерть. А в глубине души у каждого кипело и лезло из берегов.

Даже у мандаринов, что обычно гнездовались у дома Наруги с Акери – из него вышибли всех холостяков, готовясь к пополнению в стае семейных пар. Женатиков пока только двое, а холостых – все остальные. В большом центральном доме кроме Нутбера проживали инструктора и местные крысы размером с разжиревшего земного кота. Но майор и не подумал привести свой мавзолей в порядок, дабы приютить выселенцев из семейки. Молодёжь к нему хрен заманишь, и берры, наконец-то, заселили третий дом, что вечно пустовал. Зато начал пустовать дом Гета с Ригом и их супругами.

Вся польза от этой кадрили досталась мандаринам: они застолбили место перед семейным домом под своё гнездо. Даже Дубль-Гет с Дубль-Ри уступили скандальным оранжевым бабам, которые давно перестали их бояться.

Сейчас в этом фруктовом гнезде все страсти в растопырку. Зачинщицей по понятным причинам была Дубль-Гра – обстоятельная и несгибаемая Граша. Топающая к Наруге Гранка столкнулась во дворе с некой персоной, что возбуждала в ней тягу к членовредительству. Персона была сверх меры красива и нахальна, как олень, гоняющий соперников в брачный период. Уже пару месяцев она, как заведённая, лезла на абордаж, стремясь отвоевать ценнейший приз. Приз как раз выбрался из дома и хладнокровно ожидал развития события.

Майор вовсе не желал лицезреть на своей территории никаких бабских боёв в свою честь. Даже вязался к Наруге с просьбой уладить это досадное недоразумение. Она, понятно, могла вмешаться и навалять, кому следовало, но Гранка попросила не вмешиваться. Событие нерядовое – она никогда ни о чём не просила – и Наруга послала Нутбера с его подростковыми комплексами куда подальше. Ведь выложила ему всю подноготную, чего ещё-то надо? Но майор был не в состоянии поверить, что может вызывать у такой крали, как Гранка, пресловутый женский интерес. Куда уж там лирике с романтикой и прочим серпантином!

– Доброе утро, вожак! – мелодично пропела персона, опасливо огибая задницу Дубль-Ди.

Дибер стоял на крыльце рядом с героем разворачивающихся событий. Подлец даже не почесался расчистить даме дорогу. Он злорадно любовался, как нынешняя звезда борделя прекрасная Бланка судорожно тискает ручку корзинки с подарками. Подарками, как всегда были сласти и свежие круасаны к утреннему кофе.

– Интересно, сколько ей понадобится времени, чтобы до неё дошло: вожак это не ест, – иронично заметил Риг на ухо Наруге.

Он всё-таки не выдержал и спустился в первый ряд партера на крыльце.

– Мы едим, – процедила она еле слышно, дабы не злить майора. – Пусть таскает. Мне, к примеру, лень ходить по утрам за круасанами. А есть их не лень.

Между тем прекрасная Бланка миновала Дубль-Ди и на цыпках засеменила мимо Дубль-Нута. Ощущая раздражение хладнокровного с виду Нутбера, медведь открыл глаза и чуть оскалился – прямо перед носом назойливой красотки. Та не стала визжать – пройденный этап – но дёрнула к крыльцу, затаив дыхание. Выпирающие из лифа шары грудей высоко вздымались. Ещё немного и начнут перекатываться с места на место – хмыкнула про себя Наруга. Ей давно осточертела дежурная клоунада «нежной девы». Месяц сюда таскается, если вычесть дни, когда Нутбер смывается из крепости. За это время дауна можно чему-то научить, так что все эти предобморочные трепыхания сплошная рисовка.

Но берры просто не умеют вышвыривать надоевших дамочек: ни грубо, ни в принципе. А беррихи умеют, но обязаны следовать законам корпоративной этики.  Любая грубость с их стороны воспринимается поселенцами, как нечто эпохально трагичное. Люди страшатся потери их расположение больше, чем любого катаклизма с человеческими жертвами. Без оборотней поселенцев сожрут в два присеста.

– Доброе утро, – холодно отчеканил Нутбер, едва до него донесли все прелести явившегося тела.

Огромные голубые глаза Бланки засияли, заискрили, распахнулись во всю ширь физических возможностей. Прелестные губки отмерили ровно такую улыбку, какую не обвинить в нарочитой слащавости. Утренний ветерок с гор теребил идеально сформированные и разложенные по голове золотистые локоны. При посадке на планету они были пепельными, но золотая Гранкина шевелюра подстегнула кокотку к экспериментам в максимально выигрышном направлении.

Сама Гранка в этот момент выясняла отношения с мандариновой клумбой. Та шла крупными волнами и шипела, будто в неё плеснули кипятку. Не будь здесь Нара, Граша давно бы ринулась выкорчёвывать источник дискомфорта. Сколь бы сдержанными не были оборотни, дубли просвечивали их чувства мгновенно и до самых печёнок. Медведи относились к этому философски, реагируя лишь на сильные эмоции. А вот фрукты экзальтировали в хвост и в гриву, порой неимоверно докучая – особенно дамочки.

Дубль Нар на общем фоне являл собой памятник терпению и выдержке. И сейчас, ловя Наругу левофланговыми глазами, он верещал на Грашу, не давая той раздуться и броситься творить опасные глупости. С другой стороны чихвостила свою дублиху Гранка. Мандаринка покорно склоняла к ней зубастый край блина. Но передними глазами пожирала недоступную золотоволосую котлету с мерзким запахом из мозгов.