Из грязи в... грязь

Глава 2. Невесты выходного дня

У каждого из нас своя история любви, но не каждому она по душе.

Самые сложные и неоднозначные отношения у меня, разумеется, с женщинами. Классе в восьмом я осознал, что некрасив. Я подозревал об этом и раньше. Особенно остро – когда далеко не все девочки соглашались со мною танцевать. В восьмом классе пришла и уверенность.

В десятом мне открылось, что все далеко не беспросветно и в распоряжении не слишком красивых мальчиков имеется такая штука, как шарм. То есть скромная степень привлекательности, способная тем не менее «выстрелить» при отсутствии конкурентов. Работает это следующим образом. Однажды красивой девочке надоедает ее красивый мальчик. И если в этот момент рядом не оказывается другого красивого мальчика, появляется шанс у ребят вроде меня.

Как раз на днях я пытался подобным шансом воспользоваться. Мне очень нравится одна девушка, Мария, из секретариата. И до меня дошли слухи, что она рассталась со своим ухажером. Очень удачно, думаю. И перед окончанием рабочего дня – бегом в секретариат.

Захожу, приглядываюсь: точно, рассталась – на лице скука. Не теряюсь:

– Мария, прекрасного вам вечера!..

– Да что мне ваш прекрасный вечер?! – уныло цедит она. – Пожелайте мне прекрасного принца…

Казалось бы, что еще тебе, девица, надо? Прекрасных принцев нет. Зато есть шарм. И он сам идет тебе в руки. Но нет, воротит носик…

После подобного отвода я сначала, конечно, повздыхал – так, чисто рефлекторно.

– У тебя что, одышка? – участливо поинтересовался Аркаша, с которым я пересекся на проходной.

В целом страдал я недолго. Спустя несколько минут я вздохи усилием воли прекратил.

«Зачем мне эти красавицы? – рассудил я. – Была в моей жизни одна, Надин. И что? Был ли мне от этого хоть какой-нибудь прок? Какое-никакое счастье?»

Рядом с Надин ухажеры не задерживались. Думаю, именно по этой причине она и допустила к себе меня: сказался дефицит поклонников. Умные люди говорили мне: «Избегай красавиц, у которых было множество любовников. Прекрасные чувства для них не новы и даже в тягость». Парадокс умных людей: они говорят правильные вещи, но никто их не слышит.

Итак, Надин была красавицей. Еще одним ее свойством была, как бы помягче выразиться… глупость. Не слабоумие, а именно глупость. Одно из проявлений слабоумия – приземленность и простота. Надин же стремилась к новым вершинам. Она была полна амбиций и нетривиальных идей. Но во всем этом сквозила отчаявшаяся недалекость. Поэтому позвольте мне утверждать, что она была столь же глупа, что и красива. Такое случается.

Музой мне она служить не могла. И не желала. Для нее было лишним вдохновлять своего мужчину на нечто возвышенное. То ли дело – подарки или ужины в кафе. Это ей было интересно.

Гога пытался наставлять меня:

– Ты неправильно себя ведешь. Ты изначально поставил себя в проигрышную позицию. Знаешь, в чем мой секрет? В моем лозунге. Мой лозунг? «Ни подарков, ни внимания!»

– Не понимаю.

– Это девки должны бегать за тобой, а не ты за ними.

– Думаешь, Надин стала бы за мной бегать?

Аркаша неизменно вмешивался:

– Гога, ты – сердцеед только на словах. А так тебя даже уличные собаки обходят стороной. Не пудри Сане мозги. Хотя определенная логика в этом, конечно, есть.

– Почему? – интересовался я.

– Потому. Наше самое громкое желание – заполучить всё. Наше второе по важности желание – ничего не делать, чтобы заполучить всё. В этом ты, я и Гога близнецы.

Гога не унимался:

– Аркаша, дай мне закончить. Я вот что еще хотел Сане сказать: если нашел свое, дальше не ищи!

Я поддакнул:

– Точно. Помню, мне дали хороший совет: «Найди свою Нюшу в жизни, и будешь счастлив».

– По-моему, в виду имелась ниша.

– Не исключено.

Сложившееся положение вещей меня, однако, не тяготило. Надин была мне нужна не для сердца, а для тщеславия. Такое случается еще чаще.

Настоящий поэт ни на что не променяет музу, вдохновение – назовите, как угодно. Человек же, который только считает себя поэтом, но по сути им не является, легко обойдется атрибутом. К примеру, ручкой с золотым пером. Именно ее, а не гениальные стихи, он и будет демонстрировать как доказательство принадлежности к когорте поэтов. Надин была для меня такой ручкой. Я делал вид, что я поэт. И делал вид, что люблю ее.

Вдохновение меня страшит – наверное, потому что ни разу по-настоящему не обладало мною. И я делаю выбор в пользу атрибутов. Я готов даже пасть до того, чтобы отречься от своей причастности к сонму служителей Эвтерпы.

Здесь показателен такой случай. На одном из дружеских застолий напротив меня утвердилась дама феноменальной конституции. Судя по этой самой конституции, она была потомком Гаргантюа и Пантагрюэля. К ее чести следует сказать, что от своих знаменитых предков она унаследовала не только комплекцию, но и аппетит. Съев все яства, до которых смогли дотянуться руки, она принялась пожирать глазами меня. Я никак не реагировал. Тогда, устав ждать, она игриво представилась: