Из князи в грязи

Пролог

За день до экзамена Айрис Вэллс не спала.

Она лежала в постели и смотрела в потолок, по которому пробегали отсветы ночного заклинания. Световой шар горел ровно, без мерцания — она сама накладывала чары и проверила их трижды, прежде чем лечь. В Аструме всё работало как надо. Не то что в других местах, где заклинания накладывают кое-как, а потом удивляются, почему свет моргает.

Она перебирала формулы. Это не было осознанным решением — они всплывали сами, одна за другой, и она проверяла каждую, как проверяют замки на дверях перед сном. Трансфигурация минералов в органику: последовательность рун, третий такт, исключения. Обратное превращение: закон сохранения массы, поправка на живые объекты, особые случаи. Высшая трансфигурация: временные искажения, работа с памятью материала, этические ограничения.

Заперто. Заперто. Заперто.

Она знала всё это. Знала так хорошо, что могла бы прочитать лекцию с закрытыми глазами, разбуженная посреди ночи. Но червячок сомнения всё равно грыз где-то под ложечкой: а вдруг она что-то упустила? Вдруг есть вопрос, к которому она не готова? Вдруг на экзамене попадётся тема, которую она пробежала слишком быстро?

В три часа ночи она села на кровати и зажгла лампу.

Учебник был на столе — заложенный на главе «Обращение минералов в органику». Она открыла его и пробежала глазами по строчкам. Всё знакомо. Всё понятно. Она закрыла учебник. Открыла снова — на главе «Работа со стеклом». Тоже знакомо. Она закрыла учебник и взяла конспекты. Почерк ровный, аккуратный — она переписывала каждую лекцию набело, потому что черновики казались ей недостаточно чистыми. На полях — пометки, ссылки, перекрёстные ссылки. Если бы кто-то посторонний заглянул в эти конспекты, он решил бы, что их составлял маньяк.

Может, так и было.

В четыре она заставила себя лечь. Закрыла глаза. Перед внутренним взором тут же возникла аудитория — круглая, с высоким куполом, полная народу. Профессор Веллан смотрит поверх очков и что-то пишет в журнале. Селена сидит у окна и улыбается своей вечной полуулыбкой — снисходительной, оценивающей. А она, Айрис, стоит у постамента и не может произнести ни слова. Забыла формулу. Забыла жест. Стоит как истукан, и все смотрят. И Селена говорит: «А я думала, ты гений».

Сердце забилось быстрее. Она открыла глаза. Потолок. Световой шар. Всё в порядке. Она в своей комнате. Экзамен завтра. Экзамен — это просто формальность. Она лучшая на курсе. Она знает материал.

Но заснуть больше не смогла.

Утром она поднялась с головной болью. Перед зеркалом долго вглядывалась в своё лицо — бледное, с сероватыми тенями под глазами. Она потратила десять минут на лёгкое заклинание, маскирующее следы бессонницы. Никто не должен знать. Никто не должен видеть. В Аструме слабость не прощают — её просто принимают к сведению и делают выводы.

Волосы собрала в тугой пучок. Никаких выбившихся прядей — они раздражали, отвлекали, лезли в глаза. Рубашка свежая, без единой складки. Мантия — та, в которой она сдавала все экзамены, начиная с первого курса. Айрис не верила в приметы, но всё равно носила её на каждый экзамен. Не примета — привычка. Привычка — это другое.

Она потянулась к часам отца. Взяла их в руки — старый, потёртый кожаный ремешок, тонкая трещинка на циферблате у цифры «семь». Отец отдал их ей шесть лет назад, перед тем как уйти в рейс и не вернуться. «Держи время в руках, дочка. Кто держит время, тот держит жизнь». Ей было тринадцать, она не поняла. Но часы взяла и с тех пор не снимала. Заводила каждое утро — не потому что они останавливались, а потому что это был ритуал. Её личный ритуал. Способ сказать себе: «Всё идёт правильно. Время движется. Ты держишь его в руках».

Она завела часы. Тик-так. Тик-так.

В коридоре её окликнул Филип — второкурсник с вечно испуганными глазами и привычкой тараторить без пауз.

— Вэллс! Вэллс, подожди! Ты обещала посмотреть трансфигурацию! У меня завтра пересдача, и если я опять провалю, меня отчислят, и отец сказал, что лучше бы я вообще без дара родился, чем с таким позором...

— Филип, — перебила она. — Выдохни.

Он выдохнул.

— Показывай.

Он развернул свиток. Айрис пробежала глазами по строчкам и сразу увидела ошибку — грубую, ученическую, в самой основе построения формулы.

— Ты ставишь «мутаре» перед «корпус», — сказала она. — Это меняет структуру до того, как заклинание определяет объект. Получается конфликт на третьем такте. Видишь? Вот здесь.

Она ткнула пальцем в схему. Филип захлопал глазами.

— А... а как надо?

— «Корпус» — потом «мутаре». И артикуляция: не «муу-таре», а резко, будто сплёвываешь. Вот так.

Она произнесла формулу вполголоса — чётко, без запинки. Подбросила кусочек мела, пойманный с подоконника, и тот на лету обратился серым мышонком. Мышонок пискнул, пробежал по её ладони и снова стал мелом.

Филип вытаращился.

— Как ты это делаешь? У тебя даже жестов нет!

— Есть, — она показала едва заметное движение пальцев — щепоть, которую сложила, пока он смотрел на мышь. — Просто я не размахиваю руками. Трансфигурация — это точность, а не театр. Меньше движений — меньше ошибок. Запомнил?

— Запомнил! — он отчаянно закивал, прижимая свиток к груди. — Ты гений, Вэллс. Серьёзно. Все говорят, что ты на экзамене всех порвёшь.

— Все говорят, — эхом повторила Айрис.

И почувствовала, как внутри что-то сжалось. «Все говорят». Значит, все ждут. Значит, любая ошибка станет сенсацией.

Она проводила Филипа взглядом и пошла дальше по коридору. У окна стояла Селена Восс — прямая, безупречная, в мантии с золотыми нашивками. Светлые волосы струились по плечам — ни одной выбившейся пряди. Рядом с Селеной Айрис всегда чувствовала себя слегка растрёпанной, хотя зеркало говорило об обратном.

— Вэллс, — Селена кивнула ей. — Тебя Веллан искал. Твой доклад по временным искажениям. Сказал, это лучшее, что он читал за последние пять лет.

— Иду.

Они пошли рядом. Селена — уверенная, плавная, с отточенной грацией человека, который никогда не сомневается в себе. Айрис — с прямой спиной и лицом, застывшим в выражении вежливого внимания. Никто бы не догадался, что она не спала. Никто, кроме, может быть, Селены.