Из пепла надеждой.

3.

Три часа тревожного сна, это все, что получил воспаленный мозг Романа, прежде чем вернуть его в ад. Хватая ртом воздух, мужчина сел на кровати, дико озираясь по сторонам и вспоминая, где находится. Узнал свою комнату, понимал, что должен куда-то успеть, но больно режущий свет уличных фонарей за не зашторенными окнами, добавлял в груди и без того ставшей почти родной тупой боли. Чувство потери и сожаления, горькие и неотъемлемые части его вины перед братом, раздирали на части, мешая жить. 
Реальность. Боль. Вина. Три компонента угрожающие свести с ума, от которых он не мог избавиться, не мог себе этого позволить.
Зажав голову между колен, Роман стиснул челюсти и попытался успокоиться. Он сидел на краю кровати и раскачивался вперед-назад, пока не сдался под натиском обрывков фраз и осколков воспоминаний. Страшный калейдоскоп событий, которые он хотел исправить и уже никогда не сможет. И всегда один вопрос «почему, почему именно с ними это произошло?» Когда дышать стало почти не возможно, Роман поднялся и пошел к двери, открыл ее и вышел в коридор, преодолевая страх остаться один на один с горем. В глазах было темно, от нехватки воздуха кружилась голова, и стучало в висках. Однажды так уже было, как раз перед тем, как он потерял сознание. Не желая мириться со своей слабостью, Роман, опираясь на стену, продвигался вперед. Ему нужно идти на кухню. Его лекарство – алкоголь. Крепкий виски и забвенье, вот что ему поможет прийти в себя. 
Было трудно контролировать шаги, сложно сосредоточиться, но он шел, единственно понимая, что иначе сойдет с ума. Кухня, упавший стул и разбитая посуда, шкаф, он совершенно не обращал на них внимания. Янтарная жидкость плещется в стакан, разливаемая не твердой рукой. Жжет. Больно и до слез обжигает и эта боль притупляет другую. Сделав последний глоток, Роман швырнул стакан в раковину и сел на пол, упираясь затылком в мойк и заходясь в беззвучном рыдании. Выдохнувшись и обессилив, он затих.
Тишина. Еще немного времени и он, сможет различать прошлое и настоящее. Пока действовал алкоголь, он мог держаться. Мог перестать оплакивать. 
В коридоре раздались шаги и на кухню, вбежала Надежда Львовна.

-Роман Викторович, что случилось?

Она и Луков стояли в дверях и смотрели на Давыдова. Свет не включали, из гостиной было достаточно освещения, чтобы рассмотреть бледное лицо Романа и понять в чем дело.

-Давайте я приготовлю вам чай.

Женщина вошла на кухню, включила подсветку и принялась за свое дело, не довольно оглядываясь на Давыдова и с сожалением качая головой. Луков поднял опрокинутый стул, поставил его на место, а затем убрал с глаз бутылку с виски.

-Роман Викторович, возможно, стоит позвонить доктору?

Давыдов ничего не ответил, даже плечами не пожал, так и продолжал сидеть и смотреть перед собой, ничего не замечая вокруг.
Тогда Луков прокашлялся и подошел ближе.

-Я понимаю, что вам плохо, но вы сейчас не единственный, кому нужна помощь. Роман Викторович, сегодня не только вам, но и девушке нужна помощь профессионала.

Сергей ждал, что Давыдов спросит, о чем идет речь, а тот все молчал и смотрел в одну точку. Лукова это состояние отстраненности шефа порядком раздражало. Нет, он был также расстроен смертью Давыдова младшего, к которому относился почти как к сыну, но время идет, и пора бы брать себя в руки, тем более что в доме посторонний человек и тоже не без проблем.

-Роман Викторович, эта девушка, которую вы привезли, что с ней делать? С тех пор, как вы ушли, она не перестает плакать. Ничего не говорит, просто плачет и смотрит пустыми глазами. Надежда Львовна помогла ей переодеться и пробовала напоить горячим чаем, бесполезно. 

Женщина слышала каждое слово Лукова и кивала, соглашаясь с ним, а вот Давыдов не отвечал. По нему нельзя было понять, слышит ли он их вообще.

-Сережа, поставь чай на стол, а я отнесу чашку в комнату бедной девочки. И не давай ему больше пить. Сейчас наша помощь нужна маленькой бедняжке, а не взрослому мужчине. 

Надежда Львовна шепотом обратилась к Лукову и тот кивнул. Она, как и Сергей страдала от горя потери, но все понимали, что нужно жить дальше. В ее словах не было злости, говоря так, она рассчитывала расшевелить Давыдова, хотела подтолкнуть, чтобы он переключился на что-то другое. Не зря же он привес ее в дом. Волею судьбы эта девочка и Роман встретились. Когда женщина была у порога, Давыдов ее окликнул.

-Не надо, я сам отнесу.

С трудом Роман поднялся на ноги и прошел к двери, поблагодарил за чай и отправился в комнату для гостей. Он еще не совсем понимал, как упоминание или присутствие девушки может так сильно на него действовать, но был рад. 
Три тихих стука в дверь и он осторожно вошел в комнату. Рассмотрел крохотную фигурку на белых простынях, прошел вперед и сел на пол рядом с кроватью.

-Это тебе, держи.

Не диждавшись ответа, он поставил чашку на тумбочку. Совсем недолго смотрел на заплаканное лицо, не удержался и убрал с вспотевшего лба влажную прядь волос, заправил за ухо и задержал пальцы чуть дольше на шее, в том месте, где еле-еле прощупывался пульс.

-Я принес чай.

Она молчала и не реагировала на его хриплый шепот. Всхлипывала и вздрагивала перед тем, как новые слезы скатывались и капали на подушку, но ничего не отвечала.
Роман развернулся и сел удобнее. В свете фонарей вглядывался в полные грусти глаза и уже не так хотел знать, что с ней произошло. Он боялся ее правды. Да и нужно ли задавать вопросы, когда видишь столько горя на лице? Одно то, что она пыталась уйти из жизни говорит о многом. 
Давыдов не знал, сколько просидел рядом с ней, не понял, как его рука оказалась на ее щеке, почему девичьи пальчики сжались вокруг его запястья и не отпускают. 
Он улыбнулся, когда расслышал мерное дыхание девушки. Спит. Держит его руку и спит. Роман улыбался, еще не совсем принимая такую большую перемену, он искренне улыбался, глядя на нее.