Из пепла неприязни

Глава 10. Мне нужна помощь.

Машина Руслана уверенно шла по мокрому асфальту. За окном сверкали отблески фонарей, растворяясь в серой февральской мгле, в ритме с шумом шин. В салоне было тепло, играла музыка — Макан, "Она как лёд", — и на какое-то мгновение всё казалось спокойным, почти даже уютным.

Аня смотрела в окно, пальцами крутя ремешок сумки. Всё было слишком гладко. Неестественно.

— Ты серьёзно слушаешь это? — наконец спросила она, повернув голову.

— А что, слишком попсовая музыка для тебя? — Руслан усмехнулся, даже не взглянув. — Не все же варятся в депрессивных саундтреках из кино про страдающих девчонок.

— Просто неожиданно. Ты производишь впечатление человека, который включает только то, что никто не знает. Из принципа.

— А ты производишь впечатление человека, который всегда носит с собой пассивную агрессию. Из привычки.

Аня не ответила. Внутри уже тлела злость, но она молчала. До тех пор, пока не заговорила снова:

— Твой друг Антон… он смотрит так, как будто мы — разменная монета в какой-то идиотской игре. Он мне неприятен.

Руслан бросил на неё быстрый взгляд, в котором сквозило раздражение.

— Не начинай. Он просто прикалывается. И вообще, ты что, эксперт по взглядам теперь?

— Нет. Я просто умею чувствовать, когда кто-то смотрит, как на спор. Или на вещь.

— Слушай, — резко сказал Руслан, убавляя звук. — Если ты настолько не в себе, может, надо было остаться дома? Я тебя силком не тянул.

Он усмехнулся, но уже совсем не так, как раньше.

Аня прикусила язык, но он уже не остановился.

— Тебе что — всегда нужно всё под контролем, всё по схеме, безопасно, с пледом и чаем? Извини, что вывел из теплички.

— Мне нужно уважение. Хоть чуть-чуть.

И в этот момент Руслан резко вжал тормоз. Машина рванулась к обочине и остановилась почти юзом. Фары позади одна за другой вспыхнули и затормозили — вся их колонна застыла на шоссе, среди пустоты, как цепочка ошибочных решений.

— Всё. Вылезай, — сказал он резко, не глядя.

Аня замерла. Не поняла сразу.

— Что?

Он повернулся, и в его взгляде не было ни сомнения, ни сочувствия. Только раздражение, злость — и что-то совсем чужое.

— Вылезай, Аня. Я не психотерапевт. Не мальчик для твоих драм. Не собираюсь везти дальше человека, который ведёт себя, будто я ей что-то должен.

— Прямо здесь? Посреди трассы?

— Ты взрослая. Иди. Или можешь подождать с друзьями сзади, если кому-то вообще не плевать на твои загоны.

Его голос был спокойным, слишком спокойным — как у человека, который выключил участие.
Не просто остановил машину.
Остановил всё.

Аня расстегнула ремень и медленно открыла дверь.
Холод ударил в лицо.

Она вылезла.
Но не захлопнула дверь.

Не громко. Но с такой тишиной внутри, что было слышно, как что-то оборвалось.

Руслан смотрел вперёд, рука уже легла на коробку передач. Аня стояла у открытой двери, холодный воздух врывался в салон, вперемешку с сыростью февральской ночи и её глухим дыханием.

— Вот, — он вдруг кинул что-то на пассажирское сиденье. — На такси себе заработай, раз такая самостоятельная. Или на психолога. По ситуации.

Это была купюра. Свернутая, небрежно. Даже не в руку — просто швырнул. Как мелочь.

Дверь захлопнулась. Машина рванула с места, фары ослепили её на секунду, потом начали уноситься вдаль. За ним, одна за другой, молча и без остановки тронулись и остальные машины друзей. Ни один не затормозил.

Осталась тишина.
И дорога.
Сырая, пустая, пропитанная февралём.

Аня стояла пару секунд, будто ждала, что кто-то из них вдруг одумается. Повернёт. Вернётся. Но ничего не произошло.

И только потом, когда шум моторов окончательно растворился в ночи, она заметила через дорогу неоновые буквы:
**АЗС. 100 метров.**

Замерзшая до костей, она перебежала трассу, сжимая куртку у горла. Ветер жёг щёки, пальцы онемели.

Внутри заправки было тепло, пахло кофе из автомата и хлоркой. У кассы сидели двое: мужчина лет сорока в жилетке и девушка с уставшими глазами и телефоном в руке.

Аня вытащила свой телефон. Нажала на кнопку.

Экран мигнул.
**1% заряда.**
Время — 22:03
Связь была, но секундой позже экран погас.

— Извините… — Аня подошла к стойке, голос был осипшим. — У вас нет зарядки для телефона? iPhone?

Кассирша устало посмотрела на неё и покачала головой:

— Только Type-C. У нас для наших, у меня тоже iPhone — зарядка своя дома осталась. Тут редко кто такие просит.

— А у вас… — Аня повернулась к мужчине. — Простите, может у вас…

— Девочка, у меня Nokia, — перебил он спокойно, даже не с издёвкой. — Ничем не помогу.

Она поблагодарила. Ненадолго села на пластиковый стул у окна.
На душе было пусто, но внутри росло странное, злое спокойствие.

Аня вышла из здания заправки, прижимая к себе сумку и кутаясь в воротник куртки. Ветер усилился, в лицо хлестала слякоть вперемешку с мелким мокрым снегом. Асфальт поблёскивал, будто весь мир решил вымокнуть до костей вместе с ней.

Телефон был мёртв. Она уже не пыталась включить его — смысла не было. Руки дрожали не только от холода, но и от обиды. Даже не злости — обиды. За то, что оказалась в ситуации, которую никак не заслужила.

Она не могла позвонить бабушке. Не могла даже написать.
Не предупредить, не объяснить.
Они будут волноваться… Господи, что я наделала…

Где-то внутри уже подступало — знакомое, острое, то самое чувство, от которого щемит в груди и горло сдавливает. Она стояла у самого края, сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони, готовая в любой момент расплакаться. Просто — тихо, чтобы никто не видел. Как маленький ребёнок, которого снова забыли забрать.

Но именно в этот момент…
В ночной тишине раздался мягкий рёв двигателя.

На парковку медленно, уверенно въехал чёрный крузак. Мощный, бликующий под фонарями, с тёмными стёклами и чистыми номерами:

М055КХ.