Из пепла неприязни

Глава 39. Добро пожаловать домой!

Машину Дмитрия они заметили только когда уже всё было позади. Черный внедорожник стоял немного в отдалении, скрытый деревьями — ровно так, как и положено тем, кто привык действовать из тени. Его не было видно с дороги, но он был там всё это время.

Дмитрий шёл спокойно, уверенно, как будто небо не разрывали выстрелы. Статный, широкоплечий, с пронзительным взглядом и таким спокойствием, что становилось не по себе. Он не задавал лишних вопросов, не суетился. Взглянул на пробитое колесо Марка, цокнул языком.

— Заберут, — сказал он коротко. — Свои приедут. Садитесь.

Машина Дмитрия внутри была чистая, пахла дорогим кожаным салоном и чем-то едва уловимо сигарным, тёплым. Марк сел спереди рядом с ним. Аня устроилась сзади и пристегнулась дрожащими руками.

Всю дорогу она молчала.

Смотрела на затылок Марка, ловила отражение его взгляда в боковое зеркало. Он был собран, тих. Такой, каким она его не видела раньше. И впервые за всё время, что знала его, почувствовала между ними пропасть. Вопросы роились в голове, но Аня боялась их произносить.

Кто он?
Кем был?

Она откинулась на спинку кресла, сжала пальцы. Было не по себе. Была усталость, была тревога, но больше всего — непонимание.

Через полчаса они свернули с трассы, и впереди показался знакомый дом. Второй дом семьи Лебедевых.

Машина остановилась. Дмитрий посмотрел на Марка, тот кивнул:

— Езжай сам. Я погуляю.

Дмитрий не спорил. Только бросил через плечо Ане:

— До встречи, Анна.

И машина уехала, растворившись в темноте.

Марк проводил её взглядом. Помолчал.

Аня стояла с открытой дверцей, чувствуя, как туго бьётся сердце.

Он подошёл ближе, но не зашёл за порог. Просто посмотрел на неё.

— Ты в безопасности. Я хотел, чтобы ты знала это. Я все сделаю ради этого.

— Спасибо… — голос Ани дрогнул.

Они стояли молча, и каждый думал о своём.

Он знал, что должен что-то объяснить. Но понимал — это уже не будет просто разговором. Это будет разворот, откровение.
И он не был уверен, готов ли к нему сам.

Они стояли на крыльце. Дом позади был тёплым и безопасным, но между Аней и Марком будто повисла плотная, вязкая тишина. Он всё ещё не делал ни шага вперёд. Она — не отходила назад.

— Марк, — голос Ани был тихим, но в нем чувствовалась напряжённость, — ты объяснишь, наконец, что это вообще было?

Он смотрел куда-то мимо неё, в темноту, словно оттягивал ответ.

— Кто эти люди? Почему они стреляли? — она сделала шаг ближе. — Кто такой Дмитрий? И откуда ты… откуда ты так умеешь обращаться с оружием?

Марк тихо вдохнул. Щеки его были слегка напряжены, челюсть сжата.

— Это не то, что я хотел бы обсуждать на пороге дома, — сказал он. Голос был ровным, но в нём слышалась усталость. — Тем более сейчас.

— Но я хочу знать! — с нажимом произнесла Аня. — Я не понимаю, что происходит. Ты — один человек рядом со мной… и совершенно другой — когда звучат выстрелы. Я будто…

Она не закончила фразу. Он сам закончил за неё, глядя в её глаза:

— Будто ты меня не знаешь.

Аня стиснула пальцы.

— Да. Именно так.

Марк отвернулся. Плечи его чуть опустились.

— Я не всегда был… таким, каким ты меня знаешь.

— Что это значит?

Он медленно выдохнул:

— Это значит, что иногда, чтобы построить жизнь — настоящую, свою — нужно сначала разрушить чужую. Или защитить того, кто тебе дороже.

Аня молчала. Он продолжал:

— Дмитрий… Он не просто друг семьи. Мы связаны. И когда-то я делал то, о чём не хочу вспоминать. Помогал ему. Потому что у меня не было выбора. Потому что хотел другой жизни.

— Ты убивал людей? — тихо спросила она, вцепившись в перила.

Он резко посмотрел на неё. Глаза его вспыхнули, но голос остался спокойным:

— Если ты задаёшь такой вопрос — значит все еще не знаешь меня.

Аня сжала губы. Он подошёл ближе, но по-прежнему не переступал порог.

— Я умею пользоваться оружием, потому что когда-то это было нужно. Потому что тогда я был кем-то другим. Я не хочу возвращаться в это. Ни для себя. Ни тем более для тебя.

Он опустил взгляд, потом вновь посмотрел на неё — устало, горько.

— Иногда, Аня, чтобы получить свободу… или шанс… приходится жертвовать тем, что потом мучает тебя по ночам.
Они снова замолчали.

Свет из окна падал на крыльцо мягким золотым пятном, но в нем стояли двое — словно из разных миров.

И только тишина знала, сколько еще Марк будет прятать правду, и сколько Аня сможет её выносить.

Марк смотрел на Аню с грустью и усталостью. Он уже собирался повернуться и уйти, когда она тихо произнесла:

— Подожди…

Он остановился на пару шагов от нее.

— Ты же сказал тогда… Дмитрию. Что это — подарок на начало отношений. — Она смотрела на него пристально, почти не моргая. — Что ты имел в виду?

Он вернулся на шаг ближе, не отвечая сразу. Его взгляд стал мягче. Марк протянул руку и аккуратно коснулся её щеки, а потом, медленно наклонившись, поцеловал её в лоб. Тот самый нежный поцелуй, в котором не было страсти, но была забота, тишина, и какая-то хрупкая честность.

— Я постараюсь рассказать тебе всю правду. Когда смогу. Когда ты действительно захочешь услышать не только хорошее.

Аня стояла молча. Его ладонь всё ещё касалась её лица.

— А насчёт того, что я сказал Дмитрию… — он чуть улыбнулся, — может, я тогда просто признался себе в том, что больше не хочу отпускать тебя.

Он убрал руку.

— Но, кажется, у нас с тобой сейчас слишком много «но».

Он снова сделал шаг назад, но Аня не отпускала его взглядом. Внутри у неё боролось всё: страх, нежность, недоверие, но и невозможность отпустить.

И Марк это чувствовал.

— Спокойной ночи, кареглазая, — сказал он тихо, чуть усмехнувшись, и наконец развернулся, уходя в темноту двора, оставляя её одну на крыльце — с сотней вопросов и одним только ответом, спрятанным в его поцелуе.