Из пепла неприязни

Глава 49. Пепел.

Он ушёл.
Без объяснений, без сожаления.
Только пустота. Гулкая, тяжёлая, липкая, как будто всё в мире сжалось в один узел — и этот узел был внутри неё.

Аня стояла в тишине. Несколько секунд. Минуту. А потом…
Как будто весь накопившийся за месяцы страх, боль, любовь и надежда прорвались наружу.

Со страшным звоном на пол полетела чашка. Следом под руку попала настольная лампа.

Она не кричала — нет, она рыдала беззвучно, всхлипывая, пока хватало дыхания.

Одеяло, книги, подушки — всё полетело с кровати. Шкаф — открыт. Платье с вешалки — в угол.

Её колени дрожали, руки были в царапинах от разбитого стекла.
Но боль внутри была куда сильнее.

— Почему? Почему ты так со мной?… — прошептала она в пустоту.

Входная дверь хлопнула.

— Аня?! — Юля.
Она вошла и застыла.

Комната была похожа на поле боя. И в её центре — Аня: растрёпанная, с покрасневшими глазами, босая, с разбитой губой от рёва.

— Господи, что здесь случилось?! — Юля бросилась к ней. — Аня!

Та не ответила. Просто опустилась на пол, уткнувшись лбом в руки. Плечи ходили ходуном.

Юля села рядом, начала быстро собирать разлетевшиеся вещи, пытаясь хоть как-то восстановить порядок — и тогда из одного из вывалившихся ящиков что-то с глухим стуком упало на пол.

Пистолет.

Юля замерла.

— Это… что… — её голос дрогнул.

Аня смотрела на него пустым взглядом, будто не понимая, откуда он взялся. Будто не узнавала его.
Но в следующее мгновение, словно кто-то повернул тумблер в её голове, она встала. Механически. Резко.
Тишина, как перед выстрелом. Юля даже не успела пошевелиться.

Аня подняла пистолет.

— Аня… подожди. — Юля поднялась, вытянув к ней руку. — Ты… ты что делаешь?

Но Аня уже натягивала кеды. Она будто не слышала. Будто была под водой.
Там, где слова не долетают.

— Аня! Подожди! Аня, стой! — Юля бросилась к двери, но та уже хлопнула.

За ней — гул подъезжающего такси, как будто мир тоже торопился не дать ей времени подумать.

Аня сидела на заднем сиденье машины, прижавшись лбом к стеклу. Город за окном размазывался, как её мысли.
Внутри будто что-то сжалось в тонкую нить. Прямая. Холодная. Острая.

Так проще.

В сумке, рядом с телефоном — пистолет.
Она не думала, что будет делать. Не планировала. Просто знала — должна увидеть его.
Посмотреть в глаза тому, кто сказал: «Ты — ошибка».

Такси остановилось у ворот дома Марка. Она даже не поблагодарила водителя. Просто вышла.
Прошла через двор как во сне.

Сердце стучало, но не от страха. От чего-то иного. Ощущения конца.
Или начала чего-то необратимого.

Она зашла во двор, словно гость в собственном кошмаре.
Тишина — неестественная, тянущая, как перед бурей.

Всё еще оглушённая словами, что хлестали хуже пощёчин, она стояла посреди ухоженного двора, где всё казалось таким... спокойным. Несправедливо спокойным. Как будто здесь ничего не произошло. Как будто её не раздавили изнутри.

И тут она увидела его — металлическую канистру, оставленную у стены гаража. Бензин. Наверное, для газонокосилки. Или для генератора. Какая разница?

Аня стиснула зубы.
Глубоко вдохнула. И закричала:

— МАРК! ВЫХОДИ! — голос сорвался в виск, прокатился по двору и захлебнулся в собственном эхо.

Тишина.

— Я СКАЗАЛА — ВЫЙДИ! — она уже почти не слышала себя.

В следующий момент, будто забыв, что делает, она достала пистолет из сумки.
Пальцы дрожали, но она не колебалась.
Навела дуло вверх — и нажала на спуск.

ПАХ!

Выстрел вспорол воздух. Птицы с дерева взметнулись. Где-то залаяли собаки.

Аня стояла с пистолетом в вытянутой руке, тяжело дыша. И снова — тишина. Ни окон. Ни шагов. Никого.

— Ну хорошо… — прошептала она.

Подошла к гелику, такому безупречному, дорогому,
И подняла канистру.

С каждым движением, с каждым выплеском бензина ей становилось... легче.
И страшнее.

Она облила одну сторону машины, потом другую.
Капли стекали по чёрному лаку, как слёзы.
Запах разъедал нос.

Она была на грани.

— Вот тебе, Марк… Твоя игра… — голос её дрожал.

Она всё ещё держала пистолет в одной руке, во второй — почти пустую канистру.
Секунда — и всё могло бы закончиться.

Но — пока что — она стояла.
Посреди этой зыбкой, адской грани.

Марк вышел на балкон, как судья, возвышающийся над хаосом.
Опершись на перила, в чёрной рубашке, с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. В его глазах не было сожаления, страха — только ледяное равнодушие. Как будто он смотрел на незнакомку, а не на девушку, которую обнимал ночами.

Аня стояла во дворе — живая, сгоревшая изнутри.
Слёзы полосами размывали макияж, пальцы сжимались в кулаки. Вся она — крик, боль, безумие.

— Ты выйдешь и скажешь всё! Всё, слышишь?! — её голос дрожал, трескался. — Иначе всё, что у меня останется к тебе — это пепел. Пепел ненависти!

Марк медленно наклонился вперёд, взглядом пронзив её насквозь.
Молчал. Убивал молчанием.
Потом…
Усмехнулся. Холодно. Жестоко.

— Пепел, Аня? — его голос наконец прозвучал, тихо, но хлёстко. — Ты путаешь. Единственное, что у нас осталось — это пепел твоего достоинства.

И в этот миг мир для Ани исчез.
Как будто всё, что она любила, превратилось в уголь под ногами.

Внутри неё щёлкнул выключатель.

— Раз ты не оставил мне ничего — я оставлю тебе только дым, Марк. Только пепел.

И она подняла руку.
Выстрел.

ВСПЫШКА. ВЗРЫВ. ПЛАМЯ.
Огненная волна ударила по воздуху, жаром плеснула в окна. Гелик взвыл, будто зверь, пожираемый пламенем. В небе — алые отсветы, в воздухе — гарь и рев разгорающегося ада.