Из праха во прах

Рассказ шестой. Иллаларна

Сегодня Ксаросу не пришлось зажигать фонарей в своей таверне, только светильники в помещении ведь на небосвод должны были взойти во всём своём великолепии три полных луны. И одна из них уже заливала своим серебристым сиянием всё вокруг, превращая поздних слушателей в призрачные тени. На каждом столе стояло по одной свече, лютнист примостился на перилах крыльца, наигрывая жуткую мелодию, похожую на чей-то стон. 

Феллхэйр не показывался и взволнованная аудитория перешёптывалась, вспоминая где остановился рассказчик. Раздался тихий звяк и все задрали головы глядя на козырек крыльца. На фоне тёмного неба чёрной дырой вырисовывался силуэт в плаще, он легко спрыгнул на землю и сел в своё кресло. Зрители изумлённо замерли, а рассказчик как ни в чём не бывало осушил кружку эля и закурил свою диковинную трубку, погрузив окружающих в клубы фиолетового дыма.

— Я так резко оборвал свой рассказ, что вам, наверняка, нетерпится вытрясти из меня продолжение, — растягивая слова проговорил Фэллхейр, — сегодня я закончу повествование о первом путешествии Алексиана и о крови. Они с Нефритом стояли лицом к лицу с разбойниками, двое против десятка. Лекс пообещал проводить их до ближайшего кладбища. Люди, к сожалению, не знали с кем они связались. Вокруг простиралась лесная тьма, разбойники явно потешались над высокой но хрупкой фигурой, угрожающей им смертью. Вожак стёр с лица воображаемые слёзы и согнал кривую улыбку.

— Мальчик, не пугай меня! Что ты можешь против двеннадцати бойцов? Лучше стой смирно и не заставляй нас пачкать руки.

Пока бандит вещал Лекс улыбнулся уголком губ, ощутив холод метательного клинка, скользнувшего в руку. Точный глаз наемника сосредоточился на безобразном лице говорящего. Бандит принял молчание за капитуляцию и кивнул своей своре, разрешая схватить путников, но до того, как они сделали хоть одно движение раздался короткий свист и вожак шайки рухнул словно ему подсекли ноги. Опешившие люди замерли, глядя как темное пятно пожирает траву, как растекается алой лужей в свете луны. А из глазницы заводилы торчит метательный нож. Шок от смерти лидера приковал их к месту. Пару мгновений спустя кто-то бросил оружие и сорвался в бег сквозь чащу. 

Для тёмного эльфа это был словно сигнал. В голове стучала одна мысль: "Отчистить мою землю от мрази!", а руки уже приготовили следующий нож. Лезвие просвистело и отбежавший на десяток шагов трус упал, захлебываясь кровью.

Для людей всё происходило слишком быстро. Не успело тело мертвеца коснуться земли, как чистильщик вломился в гущу людей. Запел его меч, разрезая тела, отсекая конечности, лишая жизни. Не ожидавшие такого натиска разбойники даже не старались сражаться, они пытались убежать от смерти, которая горела в тёмных глазах несостоявшейся жертвы. Но смерть настигала их одного за другим. Нефрит стоял отвернувшись и зажав руками уши, чтобы не осознавать того ужаса что творится на поляне. 

В воздухе повис густой запах крови и страха, смерти и боли. Дракон повернулся и увидел Лекса всего в алых брызгах, тот нежно вытирал лезвия сабель об одежду одного из убитых. Эльф прошёлся вокруг, собрал своё метательное оружие, тщательно вытер и убрал на место, потом перетряс все карманы мертвецов. Золото он забирал с собой, как вор.

— Ну, дорогой Нефрит, — улыбнулся Лекс, стирая со щеки жирный кровавый мазок, — твой бывший хозяин очень к тебе привязался.

— С чего ты взял? — борясь с тошнотой пролепетал дракон.

— Откуда у этих ублюдков эльфийское золото, да ещё и в бархатном кошельке, который пахнет благовониями твоей бывшей тюрьмы? — поморщился тёмный эльф. — Я зайду к этому уроду на обратном пути и заберу у него сувенир.

— К-какой? — спросил Нефрит, не понимая ещё, хочет ли он знать ответ.

— Палец подойдёт.

Бедного дракона скрутил приступ тошноты, он навалился на ствол дерева и выплеснул содержимое желудка на траву. Алексиан терпеливо подождал пока попутчику станет легче, дал ему воды и свистнул ящеру, нужно было двигаться дальше. Теперь Нефрит опасливо косился на своего спасителя и молчал, а Лекс горько про себя улыбался, осознавая что удел чистильщика — страх окружающих и долгое одиночество, необходимо привыкнуть к этому. Звёздочкой в душе горела надежда, что брат поймёт и примет его таким, и будет, как всегда, молиться Дракону за его мятущуюся душу. Мало по малу зеленоволосый спутник чистильщика перестал косится в сторону тускло поблескивающих рукояток сабель и ближе к рассвету даже принялся осторожно расспрашивать Лекса о цели путешествия.

— Через пару часов мы свернём с тракта на дорогу ведущую в Иллаларна, по ней около дня пути и мы на месте, — объяснил эльф, глядя в сторону тревожащего его города, — Там моё задание. Нужно проверить кое-какие слухи, найти их источник и сделать так, чтобы слухи прекратились. Возможно, придется кого-то прикончить.

— Ты так спокойно об этом говоришь, — содрогнулся дракон, опуская глаза, — я без ужаса не могу вспомнить то, что я сам убийца. А для тебя чужая кровь как будто ничего не значит.

— Не значит, — эхом отозвался чистильщик, стараясь оттереть пятно крови от жилета, — все умрут, Нефрит, молодые, старые, благородные, мерзкие. Считай, что я просто орудие судьбы. Здесь мы повернём и заночуем в том гроте.

Эльф указал на небольшой скальный уступ, выпирающий прямо из рощи в котором звонкий ручей проточил глубокую расселину. С кожи эльфа противными чешуйками осыпалась засохшая кровь, она склеила волосы и застряла под ногтями, он мечтал только о том чтобы помыться и отдохнуть пару часов. Солнце встало над горизонтом, а путники скрылись за тесными стенами грота, дракон молча жевал кусок вяленого мяса, ящер ушёл на охоту, а Лекс, стоя в вымытой потоком каменной чаше, стирал одежду и брезгливо отмывал кровь с кожи.

Через пару часов в полном молчании компания улеглась отдыхать. Нефрит почти сразу начал выводить тихие трели ноздрями, а Лекс достал из небольшого поясного кошелька разноцветные бусины и нанизал на косу одну серую и три чёрных, отсчитывая павших врагов на свой манер. Перед глазами до сих пор стояли их лица, обезображенные алчностью и глумливыми улыбками, вытягивающиеся в ужасе и искажающиеся в предсмертной агонии. Совесть больно уколола тёмного эльфа, когда он подумал, что у них могли быть семьи, но он задушил этот мерзкий голос одним аргументом: семьи были и у тех, кого они отправили на тот свет.

Под эти безрадостные мысли эльф погрузился в чуткую дрёму. На периферии​ сознание улавливало угрозу от города, до которого было рукой подать. Три часа спустя Лекс открыл глаза. Нефрит посапывал, закутавшись в плащ, мерно журчала вода, наполняя каменное углубление, дневные запахи будоражили ноздри.

Стряхнув сон, чистильщик выбрался из убежища и обошёл окрестности, высматривая погоню, но осторожность была излишней. Поймав быструю косулю, тёмный эльф задумался над ещё тёплым, но уже бездыханным стремительным телом животного. Ощущая странный трепет, он попросил прощения у косули и пожелал ей лёгкого пути в Место Снов*. Завершив нехитрый ритуал, он снял с животного шкуру и разделал тушу у ручья, не заходя в грот. Нефрит проснулся от чудесного запаха мяса с пряностями, потянулся и благодарно взглянул на своего благодетеля.

— Ты не жестокий, — промычал дракон, перепачканный мясным соком, — но основательно относишься к долгу. Это такая судьба, тяжёлая и трудная. Но я знаю, ты пройдёшь свой путь достойно.

— Не строй из себя проповедника, — буркнул Лекс, отщипывая мясные волокна, — и так тошно. Я не выбирал эту дорогу, но иду по ней и мне это не очень нравится. Давай ешь скорее, уже закат. За ночь нужно добраться до города и к рассвету войти за стены. Придётся спрятать твои зелёные лохмы. Я слышал, что драконы там явление не частое, да и в свете последних событий тебе не стоит светить происхождением.

Нефрит кивнул, улыбнулся на лёгкую грубость чистильщика, и откинул остатки косульей тушки ящеру, который споро с ними расправился. Через час о присутствии парочки напоминал лишь дух жареного мяса да примятая трава за пределами грота, ни крови, ни следов не осталось. Ночь прошла спокойно, звёзды светили во всю, две первые луны были в ущербе, зато предрассветная должна была порадовать ярким сиянием. Но чистильщик с каждым шагом ощущал, как натягиваются нервы и воет особое чувство, засевшее между кожей и мышцами, предупреждая об опасности. Под шкурой словно шевелились многоножки, переползая своими когтистыми лапками с места на место и щекоча с изнанки. 

Перед восходом солнца третья луна озарила всё вокруг тревожным светом, исказила тени и залила лощины клубящейся тьмой на час, но этого часа хватило чтобы испортить Лексу настроение и ещё сильнее обострить предчувствие угрозы. Показался краешек солнца, вместе с ним показались и стены города, опоясывающие периметр и скрывающие его сердце от чужих глаз.

Пригород начался резко, дикие рощи уступили место садам, луга — пашням, а поля обзавелись пасеками. Трудолюбивый крестьянский люд гнал на выпас скот, мастера разжигали горны, проверяли инструменты, будили подмастерий. Воздух наполнился звуками жизни и запахами раскрывающихся цветов.

По предместьям Лекс предпочёл идти задворками, закутав своего товарища в плащ, ящер трусил следом за хозяином, позвякивая сумками с инструментом и деньгами. Неспеша компания подтянулась к открытию ворот и смешалась с бурной толпой, ожидающей входа. Стражу здесь несли люди под командованием эльфийских офицеров, население города в основном было человеческим, орочьим и гномским, местная эльфийская знать была малочисленна. На входе привратник удивлённо посмотрел на темного эльфа с ящером и спутником в плотном плаще, но письмо с печатью Императрицы заставило его опустить глаза и кивнуть странной паре.