Из праха во прах

Рассказ седьмой. Метания

Сегодняшний вечер Ксаросу казался загадочным и даже романтичным. Алая луна была в упадке и разливала на восходе розоватые сумерки, от чего казалось, что всё вокруг окутано нежно-розовой дымкой влюблённости.

Видимо, не только ему. Кроме завсегдатаев и путников сегодня в зале и под навесом сидели парочки. Значит нужно испечь побольше сладких булочек. Даже менестрель бренчал что-то нежное на своей лютне и смотрел в сторону кучки девиц игриво, а те хихикали смущённо. 

Но, когда на крыльцо вышел Феллхэйр все взгляды скрестились на нём. Из-под капюшона сегодня торчала не только странная трубка, испускающая голубой дымок, но и тёмные волосы, свешивающиеся на грудь прямыми прядями. В тонкой косице справа наблюдательный Ксарос углядел несколько бусин.

— Вижу у вас, мои драгоценные, сегодня настроение под стать вечеру — розовое и нежное! — он издал короткий смешок. — В сегодняшнем рассказе тоже будет боль и нежность. Побалую прекрасную половину романтикой!

Девушки снова засмеялись и принялись перешёптываться, а рассказчик присел поудобнее. Ксарос крикнул помощников, те принесли на каждый стол небольшие сиреневые свечи, от чего розоватый вечер стал ещё теплее.

— Как вы помните, у Лекса была небольшая проблема: почти мёртвая кисть левой руки. Нефрит доставил его прямо во двор замка Императрицы, откуда беднягу перенесли в отдельные покои, и Анаталь лично занялась его лечением. Очнулся эльф спустя десять часов. Императрица ждала его этого, желая знать подробности путешествия и ответы на вопросы. Когда Лекс начал приходить в себя Анаталь была рядом.

— Алексиан Дижастас, ты напугал меня! — произнесла Светлейшая с неподдельным беспокойством. — Откуда у тебя дракон? Что произошло в Иллаларна? Почему ты не дал знать, что всё на столько плохо? Отвечай же!

— Сиябщая Мать, — просипел тёмный эльф, стараясь привстать на мягком ложе, — можно для начала воды, а уж потом ответы?

По знаку Анаталь молчаливые слуги принесли кувшин воды и чашу, когда чистильщик напился всласть, то рассказал обстоятельно обо всём что случилось без утайки. Императрица слушала внимательно, не перебивая, пока речь не зашла о культе, жреца которого пришлось уничтожить.

Тут от Анаталь посыпались вопросы и уточнения, она просила описывать всё до мельчайших деталей, до цвета, звуков, интонаций. Этот допрос вымотал чистильщика настолько, что перед глазами снова насало темнеть, а события путались. Анаталь присела на край кровати и взяла тёмного эльфа за руку.

Лекс попытался отстраниться, ведь касаться Императрицы такому, как он, было строго запрещено. Однако, Императрица сдвинула брови, и на её почти детском лице появилась такая величественная строгость, что чистильщик просто закрыл глаза и с трепетом протянул пальцы навстречу небольшой ладони. Руки сплелись. Перед внутренним взором Алексиана пронеслись последние события у разбитого фонтана под стенами Иллаларна. Императрица судорожно вздохнула и отняла ладонь.

— Благодарю тебя, мой верный слуга, — сказала она тихо, голос заметно дрожал, но лицо было сосредоточенным и мрачным, — отдыхай. Мне необходимо чтобы ты был в строю как можно быстрее.

Она поднялась и вышла из комнаты, а Лекс свернулся на широкой кровати клубком, зажимая левую, ещё непослушную и холодную руку правой.

Чистильщик пробыл во дворце два дня, не выходя из покоев, в которых он очнулся. В комнате не было окон, это были скрытые покои, о которых Лексу когда-то рассказывала мать. Никто бы не смог обнаружить здесь кого-то без желания Императрицы. Тайные покои оберегала ее магия. Анаталь появлялась тогда, когда Лекс впадал в дрёму, она старательно лечила руку своего слуги. Сквозь маленькую щелочку между веками чистильщик видел разноцаетные всполохи, отражающиеся в хрустальных нитях, вплетенных в волосы госпожи. Через пару дней он мог свободно двигать кистью, но боль врезалась в память неприятным пятном, а в плоть тонким белым шрамом, окольцовывающим левое запястье.

Когда Лекс появился на тренировочном поле в него полетел деревянный меч, от которого чистильщик едва успел увернуться.

— Дылда безголовая! — разразился бранью Пак. — Бревно ушатое, придурок стоеросовый! Ты решил на первом же задании к богам отправиться?!

— Я тоже рад тебя видеть, — улыбнулся ученик, глядя на кипящего полурослика. 

Самое забавное было то, что Пак взобрался на забор, огораживающий поле для тренировок, чтобы иметь возможность смотреть в глаза непутёвому ученику. Он бы похож на нахохлившегося боевого воробья, качающегося на жердочке. Человечек ткнул пальцем в плечо тёмного эльфа.

— Я. Тебя. Учил. Чему!? — отчеканил каждое слово учитель.

— Служить Императрице и стране, выполнять свой долг во что бы то ни стало, — ответил Лекс, скрывая улыбку.

— Н-н-е-е-е-т! — взвыл рассерженный Пак, едва не свалившись с насеста, — Я учил тебя убивать и выживать! И никакого фанатичного патриотизма!

— Значит остальному я научился сам, — пожал плечами Лекс.

— И это оставит немало шрамов на твоей шкуре, мальчик, если ты выживешь, — мрачно проговорил полурослик и слез с изгороди, — романтике здесь не место!

— Лучше пусть моё тело покроется шрамами, нежели я перестану верить в свой долг и судьбу!

Пак закатил глаза и застонал.

— Парень, ты ведёшь себя как пьяный нищий рыцарь, у которого кроме долга ничего не осталось!

— Расслабься, Пак, — рассмеялся тёмный эльф, закуривая свёрнутые туго листья демонской травы, — я просто пытаюсь тебя довести! Хотя, доля истины тут есть. У меня нет ничего кроме долга, брата и собственной жизни. Нужно извлекать из этого пользу.

— Вот теперь узнаю парня, — Пак выдохнул с облегчением и сделал резкий выпад в бедро Лексу, но тот парировал удар, — нужно будет придумать тебе прозвище подходящее! О, знаю! Терновник!

— Почему это? — удивился ученик, вопросительно глядя на Пака.

— Потому что я недавно свалился в безднов куст терновника и пребольно ранил зад! — проворчал полурослик, заставив чистильщика расхохотаться. — Ты такая же заноза в заднице, мальчик!

— Талварен, мне нравится! — произнёс Лекс, глядя на свежий шрам.

— И мне, — кивнул полурослик, — а теперь иди и отдохни. Тебя найдут, когда понадобишься.

Распрощавшись со старым брюзгой, Лекс отправился в город. На выходе его перехватил знакомый полуэльф.

— Тебе отвели место в корпусе для разведчиков. Вечером придёшь и поселишься в своей комнате, — сообщил Ал.

— И тебе здравствовать, друг, — хмыкнул Алексиан, — приду.

Они разошлись не прощаясь. Тёмный эльф поспешил в город. На полпути до центра в голову чистильщика пришла идея, которую он захотел сразу же реализовать. Эльф завернул на узкие улочки мастеров. В квартале, пропитанном запахом кожи, угля, металла и пота, обитал мастер, владевший искусством оставлять на теле нестираемые рисунки. Раз уж Пак нарек его Терновником, стоит это запечатлеть.

Лекс переступил порог. Здесь пахло кровью и сожжённой кожей, за чистым металлическим столом сидел мужчина с седыми волосами и тонкими узловатыми пальцами. Сквозь стекла очков блестели цепкие зелёные глаза, а под тонкими белым усиками на бледных губах появилась улыбка, стоило войти посетителю. Мужчина встал и с достоинством посмотрел в глаза эльфу, хоть и был на две головы ниже. Лекс пожал протянутую руку и уселся в предложенное кресло.

— Доброго дня, юноша, что вы хотите у меня заказать? — проговорил он негромко приятным голосом.

— Я бы хотел ветку терновника поверх этого шрама, — сказал чистильщик, протягивая левую руку. Мастер внимательно осмотрел запястье и кивнул.

— Особые пожелания к рисунку есть? — спросил мастер, извлекая инструменты.

— Ветка должна быть мёртвой, — сказал Лекс и откинулся на спинку кресла.

Мастер сноровисто расстелил под рукой клиента белое полотно, обработал руку клиента и надел плотные перчатки. Сначала поверх шрама лёг рисунок чернилами, потом он был тщательно исправлен и сверху залит специальной жидкостью, по которой мастер пустил жуткого вида букашек, словно состоящих из шипов и иголок. Кожу нестерпимо щипало и жгло, но после приключения в Иллаларна эта боль казалась пустяком. Маленькие твари ползли по руке, выедая краску прямо с кусочками кожи, оставляя за собой алый след в виде терновой ветви. 

После того как насекомые объели участки кожи, запачканные краской, мастер собрал их аккуратно в банку и убрал в тёмное место, после достал из ящика стола склянку с дезинфицирующим раствором и аккуратно обработал алую поверхность ранки. Наконец, на столе появился пузырек с красителем и тонкая кисть.

— А вот сейчас, юноша, будет больно — предупредил он.

— Будто до этого было щекотно, — улыбнулся Лекс.

Мужчина обмакнул кисть в чёрную краску и коснулся кровоточащей ранки, нижний слой кожи зашипел, в комнате повис запах горелой плоти. Лексу показалось, что его запястье прожигают насквозь раскалённым прутом. Мастер водил кисточкой, придерживая дрожащую руку клиента, чтобы не пролить опасную жидкость на стол. Лекс старался не думать о боли и, как учил Пак, отрешиться. 

Был более гуманный способ нанести рисунок на тело, быстрый и почти безболезненный. Для этого нужно было обратиться к магам. Но такое изображение модет быть недолговечным, если тело часто подвергается воздействию заклинаний. Подумав наперёд, чистильщик выбрал более болезненный, но надёжный способ.

Когда на руке зашипел заживляющий раствор, а сверху мастер наложил повязку, пропитанную обезболивающей мазью, Лекс уже не чувствовал руку по локоть. 

Расплатившись, тёмный эльф попрощался с мастером и вышел. На улице он аккуратно размотал повязку. Под тёмным слоем воспалённой кожи отчётливо были видны черные сухие шипы терновника, перемотавшие запястье. Вернув повязку на место, Алексиан направился прямиком к храму Отца Дракона, чтобы расспросить местных жриц о своём брате.