Из праха во прах

Рассказ шестнадцатый. Прогулка

Ещё днём Ксарос заметил рассказчика занимательных историй снаружи. Фэллхейр как-то выбрался из таверны не проходя мимо бдительного хозяина, и отправился в лес. При свете солнца фигура гостя не казалась такой внушительной, пусть и высок, широк в плечах, однако заметно было некоторую тонкость фигуры и лёгкость шага. Мужчина пожал плечами, одёргивая самого себя. Что толку гадать, если этот странник увеличил доход "Бездонной кружки" вдесятеро? Через три, может, четыре часа Фэллхейр появился из леса с добычей — молодым оленем. Тушу волок за собой на носилках из крепких веток. Оставив оленя на заднем дворе, гость пошёл ко входу.

— Охотник вернулся, — улыбнулся Ксарос, приветствуя гося кивком, — я видел, что ты добыл нам отличный ужин.

— Верно, почтенный, — прозвучал довольный голос из-под капюшона, — вечером я бы хотел увидеть на столах гостей хорошие закуски, моя история может вызвать жажду, а за ней следует голод.

Фэллхейр скрылся наверху. Трактирщик хмыкнул и позвал помощников. Нужно разделать свежую тушу, пока ее не начали щипать мелкие хищники, пришедшие на дух крови.

Вечером на запах знаменитой тушеной оленины сбежалась вся округа. Ксарос открыл бочку с яблочным вином, достал наливку, словно был повод праздновать. Люди удивленно переговаривались, на лицах многих светились довольные улыбки, музыка играла под настроение — веселая. Кто-то даже приплясывал сидя.

В зал ворвался лёгкий синеватый дымок, пролетевший над макушками присутствующих, вместе с ним между рядами столов проскользнул обладатель диковинной трубки. Стремительным шагом Фэллхейр пересек зал, подхватил кружку со стола и отсалютовал гостям. Было ощущение, будто он сам рад следующей истории.

— Ну, мои добрые слушатели, я готов вам поведать о том, что же было дальше. Как вы помните, а даже если не все помнят — это не очень страшно, чистильщик с победой возвращался домой. Он был жив, он смог! На хребте своего друга Нефрита, обдуваемый ветрами со всех сторон, он приближался к королевству тёмных эльфов. Нефрит опустился у центральных ворот в столицу и принял двуногий облик.

— Ты прав, друг, — улыбнулся Алексиан, глядя на насторожившуюся стражу, — не нужно врываться в столицу верхом на драконе, это не вежливо.

— А я устал, — выдохнул Нефрит, разминая руки, — если буду нужен, ищи меня в таверне "Заходящее солнце".

— Хорошо, — кивнул чистильщик и вошел в ворота города мимо расступившейся толпы путников, лицезревших их с Нефритом прибытие.

Миновав ворота, эльф исчез из виду, затерявшись среди улиц и переулков столицы. Добравшись до обители Императрицы он понял, что войти не сможет без ссоры с привратной стражей. Они прекрасно знали, кто он, но на лицах было написано отвращение и тупое упрямство. Без письменного пропуска от Анаталь они ничего не хотели слышать. Глядя на неприступную бело-золотистую стену снаружи Терновник понимал, что изнутри её гораздо проще преодолеть. К счастью его выручили — в тени стены стоял знакомый силуэт полуэльфа. Альвантар поднял руку, приветствуя Лекса и пригласил его жестом прогуляться.

— Вернулся, Дижастас, — довольно проронил агент двора, — Пак переживал.

— Я отсылал вести, — пожал плечами тёмный эльф, — неужели старику ничего не сказали?

— Государственная тайна, сам понимаешь, но ты жив. Он будет рад тебя видеть, Императрица ждет отчет сегодня вечером. Она передала это. — Альвантар протянул небольшой конверт спутнику и махнул рукой в сторону стены, где росли пышные кусты гортензии.

Солнечный свет и умелый уход сделали своё дело: нежные заросли могли бы скрыть пару-тройку разведчиков. Раздвинув гибкие ветви, Ал нырнул в тень, увлекая за собой чистильщика. Вместе они уткнулись в крепостную стену. Глаз тёмного эльфа различил едва заметный узор на твёрдом камне, который пальцем обвел полуэльф. В стене открылся проход, словно камень расступился в стороны.

— Иллюзия? — удивился Лекс, ощупывая потолок.

— Сила Императрицы, — поправил Альвантар.

Как только они покинули проход стена сомкнулась, словно арки не существовало.

— Этот ход сделан специально для тех, кто скрывается в тени, — обернулся Ал через плечо, глядя на чистильщика, — теперь и ты сможешь им пользоваться. Механизм понял?

— Да, могу идти?

— Я тебя и не держал, — пожал плечами полуэльф и удалился.

Перед Лексом раскинулся знакомый тенистый сад, по которому он шёл в первый раз. Он двинулся по знакомой дорожке, желая как можно скорее увидеть учителя. На тренировочном поле, в тени старых деревьев небольшая фигурка полурослика казалась кочкой или холмиком. Нр внешняя беззащитность маленького круглолицего старика исчезала, стоило только приглядеться.

Со зловещим шорохом в воздухе проносились маленькие метательные лезвия, пущенные умелой и твёрдой рукой, их черные шипы врезались в манекен, поражая жизненно важные органы воображаемого противника. Стук протыкаемой деревяшки разлетался над полем. В манекене торчало уже больше десятка матовых клинков. Посмотрев немного на то, как учитель упражняется, Терновник вынул метательный нож, который по сравнению с лезвиями Пака выглядел настоящим кинжалом, и бросил в соседний манекен. Пак подскочил на месте ещё до того, как лезвие достигло цели.

— Ах ты ушастая каланча! — воскликнул полурослик, бросаясь к ученику. — Не мог весточку прислать? В последний раз был тут полумёртвым!

— Не нервничай, учитель, береги сердце, а то лопнет! — тёмный эльф расхохотался, уворачиваясь от камня, брошенного точной рукой, бубенцы в ушах звякнули весело. Пак уронил камешки и прищурился.

— Поди сюда, малец, — поманил он Терновника, — это что за побрякушки, еще и в ушах?!

— Это артефакт, — пояснил чистильщик, аккуратно подходя ближе к учителю, — его мне подарили тейлани.

— Тейлани, значит, — задумчиво протянул Пак, ловко взбираясь по одежде эльфа к нему на плечо, — занятная вещица. Хорошо, носи.

Полурослик приземлился мягко, как куница, и удовлетворенно кивнул. Вдв2оем учитель и ученик добрались до хижины Пака, где для тёмного эльфа был оборудован специальный лежак. Лекс растянулся во всю длину, а старик принялся колдовать над огнем, выставлять закуски и приборы.

— Пак, а ведь не зря ты меня ядами отпаивал, — прищурился на огонь эльф, стараясь не глядеть на учителя, — пригодилось. Как бы не это — быть мне трупом уже неделю.

— Какой яд? — с любопытством взглянул на ученика Пак, разливая демонское вино по кружкам.

— Набай-лар, укусил меня, паршивец, — поморщился чистильщик, потирая зажившее плечо, — но и сам долго не прожил.

— Танут?

— Не-а, — качнул головой темный эльф, — нерут. Не знаю, чем он думал, когда бросался на нож. А еще теперь ты меня не обжулишь в игре.

На ладони Лекса, дразня красными точками, лежали демонские кости. Пак присмотрелся к резным граням, взял один кубик в руку, взвесил, словно пытался по тяжести определить подлинность, и вернул ученику, довольно кивнув.

— Рассказывай все с начала и до конца! — потребовал он, опрокидывая в себя вино, глаза полурослика азартно блестели. Чистильщик подумал, что давно не видел старика таким довольным.

Ученик повиновался и изложил все, что с ним произошло, умолчав о некоторых моментах, например, о пальце, отрезанном у торговца. Беседа вышла долгой и занимательной, Пак только изредка влезал с уточняющими вопросами, если было что-то непонятно, либо если он видел ошибку в действиях тёмного эльфа. Историей полурослик остался доволен, но за риск пожурил, хотя признал, что все шаги были оправданы.

— Пока ты успешно справляешься, что для такого дылды даже удивительно, — хохотнул Пак, ткнув сухим кулаком воспитанника в плечо, — дай и я подарю тебе кое-что.

Полурослик порылся в небольшом сундуке и извлёк оттуда продолговатый мягкий чехол, длиной с ладонь эльфа от кончиков пальцев до запястья, и бархатный кисет, размером с кулак.

— Держи, пригодится.

Алексиан развязал тесёмки чехла и вытащил на свет костяную трубочку, похожую на флейту, с небольшим углублением на противоположном от мундштука конце . По блестящей поверхности полз узор в виде дымного змея, широкий раструб и мундштук были покрыты коричневым слоем гари и смол, трубка испускала едкий запах жженой демонской травы. Открыв кисет, чистильщик едва удержался, чтобы не чихнуть. Он был полон зельем под завязку, но ткань не пропускать запаха.

— Пак, да с этим если попасться страже человеческого города — можно загреметь надолго в темницу, — рассмеялся темный эльф, убирая подарок.

— Если тебя поймают эти увальни, то я зря потратил год! — отрезал Пак.

За разговором Лекс открыл конверт, который вручил ему Альвантар и погрузился в чтение, теребя каштановую косичку с бусинами. Поперхнувшись, темный эльф повторно перечитал короткое послание, а потом ещё раз. Пак удивленно посмотрел на ученика, но тот только покачал головой, заставив бубенцы тихо зазвенеть, и осушил залпом свою кружку.

Просидев у полурослика до сумерек, Лекс попрощаться со старикам и отправился туда, куда велела Императрица в письме. Скользя в тени мимо караульных, чистильщик улыбался, понимая, что даже стражи дворца не могут его заметить. На скрытности настояла сама Светлая, потребовав, чтобы её верный слуга явился тайно в сад, где, под водопадом они уже встречались однажды. Ни одна душа не должна была узнать об этом свидании.

Проходя мимо дома Первой Стражницы, Алексиан невольно замедлил шаг, вглядываясь в плотную зелёную изгородь, из-за которой пахло южными сладостями и душистыми фруктами. Чистильщик поспешил прочь, ощущая, как сердце ускорило ритм, выбирая дробь, а перед глазами мелькнуло воспоминание о рыжем пожаре волос, которые так шли милому лицу. Скрывшись в тени плакучих ив, Терновник двинулся туда, где уже слышалось хрустальное пение тонких водных струй, скатывающихся по резным желобам. В тени серебристой кованой беседки, закутанная в просторное белое одеяние, сидела Императрица. Словно маленький ребёнок, она болтали босыми ногами, стараясь дотянуться до капель, срывающихся с крыши ажурного домика.

— Приветствую, Светлая, — чистильщик остановился в пяти шагах от беседки и опустил голову, приложив сомкнутые руки к груди, — ты хотела видеть меня, госпожа.

Закончив фразу, Лекс встал на колени.

— Поднимись, Алексиан, — прозвучал высокий, мелодичных голос Императрицы, — не престало достойному воину стоять на коленях. И ступай ближе, я не хочу, чтобы нас кто-то слышал.

— Что случилось, Императрица, — подойдя на расстояние вытянутой руки спросил Терновник, — неужели измена?

— Нет, но то, что я сейчас сделаю, попирает все нормы морали и кодексы. Однако, — проговорил она, напустив на себя важный вид, от чего чистильщик едва не засмеялся, — это необходимо. Сядь здесь, у моих ног.

Стараясь не задеть белого одеяния, словно боясь испачкать прикосновением святыню, Лекс устроился рядом с миниатюрной эльфийкой, взирая на неё снизу вверх. Анаталь простёрла руки вперёд, кончики пальцев уже касались волос Терновника. Потрясённый эльф не знал, что делать, отстраниться — нарушить приказ Императрицы, позволить прикоснуться к себе — совершить преступление, караемое смертью. Он закрыл глаза и доверился Дракону.

Тонкие ладошки Анаталь обхватили голову Лекса и уложили на колени. В сознании чистильщика начали прокручиваться образы, от того дня, когда он получил первое задание, до сего момента. Лёгкое покалывание у левого виска напоминало момент в мёртвых скалах, когда Императрица полностью владела его телом, творя волшебство. Беспомощный дух мог лишь наблюдать за тем, что происходит.

На секунду Терновнику показалось, что он наблюдает происходящее со стороны. Словно он стоит где-то снаружи, за пределами беседки и видит себя, сидящего у ног Императрицы, голова повернута на бок и лежит на коленях с неподвижными глазами, которые до краев наполнило голубоватое сияние. Лицо Анаталь то напрягается, словно она пытается что-то разобрать, глядя в темноту сада, то искажается гримасой боли. Пару раз её щеки вспыхивали ярким румянцем. Покалывание отпустило и душа, будто скатившись с горы, нырнула в тело.

Гул в голове стоял неимоверный, будто в ухо влетел рой пчёл, глаза слезились и болели, мир вокруг плясал праздничным хороводом. Если бы сейчас кто-то попытался напасть на чистильщика, то, скорее всего, поединок закончился бы в пользу врага. Темный эльф едва мог контролировать свои движения. Он тяжело отстранился от Императрицы, слишком сильно откинувшись назад, приложился спиной и головой о стену беседки, мысленно выругался и едва смог встать, опираясь о столб. Анаталь сидела напротив, наблюдая за усилиями чистильщика, и качала головой.

— Как же тебе тяжело, — выдохнула она, поджимая губы, — разум не подготовлен к подобным экспериментам, хотя это пригодилось бы. Чем чаще ты будешь взаимодействовать со мной разумом, тем легче будет.

— Как пожелаешь, Светлая, — вздохнул чистильщик, стараясь стоять ровно, — если нужно, я буду приходить.

Анаталь кивнула и позволила верному услуге удалиться и отдыхать, в ближайшее время дел для него не было. Слегка пошатываясь, чистильщик добрел до корпуса разведки, едва шевеля языком поздоровался с ребятами, и упал на кровать, вяло отмахнувшись от расспросов. Утром, чувствуя легкую головную боль, Лекс поднялся и, собрав все уцелевшие в путешествии вещи, отправился в город.

День предстоял насыщенный: нужно было залатать доспех, выбросить тёмный костюм и обзавестись новым, прикупить хорошее прави́ло для клинков, а сами верные сабли отдать кузнецу, докупить несколько метательных ножей взамен утерянных. Ещё в голове засела идея, которую хотелось осуществить: небольшой арбалет, который можно пустить в ход быстро, лучше складной. Для этого нужно было идти к гномам.

Проходя мимо сада, у дальней стены замка по пути к потайному проходу, Терновник услышал голос Императрицы, который он уже ни с каким бы не спутал. И звонкий, как медный колокол, голос Эллорианы.
Стражница спорила с Анаталь. Чистильщик не устоял, положил сверток с вещами под куст у дерева и тихонько подошел поближе.

— Ты с ума сошла! — Стражница, казалось, задохнулась от гнева, —Остаться вдвоем посреди ночи с мужчиной в саду! А если бы вас кто-то увидел?

— Не увидел же, — надулась Императрица, сложив руки на груди, — ты не забыла, что чистильщики тихие, как тени?

— Зато ты нет, — буркнула рыжеволосая эльфийка. Выглянув из-за кустов, чистильщик увидел, как она тоже скрестила руки, — и что же вы там делали, объясни мне.

— Я просматривала его воспоминания, — совсем тихо, как провинившаяся девочка, произнесла Императрица.

— То есть ты с собой еще и динуфкифар* тащила... — глаза Первой Стражницы так сверкнули, что чистильщик предпочел скрыться за кустами, вслушиваясь, — или ты считывала воспоминания в контакте?! Ты с ума спрыгнула, Анаталь?! Ты понимаешь, что подвергла риску свое положение? Он же чистильщик! Ты же знаешь, что...

— Да какая разница?! — вдруг громко воскликнула Императрица и Эллориана зашипела на нее, — Лори, ты понимаешь, что он — часть моего народа? Как я могу относиться к нему, как к низшему существу? Через его память видно, как живут те, к кому я даже близко подойти не могу, потому что уроню свою честь, прикасаясь к тем, кто ниже меня по рангу.

— Анаталь, — вздохнула воительница, словно увещевая младшую сестру, — как ты не понимаешь, что ты — святыня, ты наш маяк, наша звезда, почти богиня на земле! Ты видела, чтобы боги заходили в лачуги к ворам? Они могут уповать на тебя и молиться, но их место за стенами этого храма, чтобы они не могли запятнать святыню.

— Разве это правильно — делить на достойных и недостойных? — печальным колокольчиком звенел голос Светлой.

— Перед Драконом все равны, ты права, но здесь — правильно делить, ибо без этого все поглотит хаос. Каждый должен знать свое место, — жестко говорила Эллориана, — иначе любой возомнит себя подобным богу и будет лезть на престол святости или устремиться к власти, которой не достоин. Ты видишь, что твориться с человеческими государствами.

— Но ведь там тоже есть несправедливое деление, — возразила Анаталь.

— А тут справедливое, — пресекла спор Стражница, — или хочешь, чтобы у нас свиньи носили мантии?

— Нет, дорогая, ты права, но все же я хочу видеть то, что твориться в самом низу. Там, где даже Очи Отца слепы, видят очи Терновника. Он очень внимательный, но довольно жестокий. Столько крови... — голос Императрицы задрожал, словно она снова окунулась в воспоминания.

— Зачем тебе это? — устало вздохнула воительница, зашуршал плащ, зашелестели волосы, приглаженные заботливой рукой.

— Это мой долг, как Императрицы, — Лекс выглянул и увидел, как Анаталь выпрямилась и снова стала казаться сияющей фигуркой, выточенной из хрусталя, — я не могу оставить тех, кто во тьме.

— Только я не хочу на это смотреть! — отрезала Эллориана, глядя в упор на Сияющую. — Я не желаю видеть его ни в твоих покоях, ни вообще в замке. Он — чистильщик, этим все сказано.

Лекс предпочел уйти, чтобы не слышать дальнейшего диалога.

Да, он — чистильщик, ниже него только те, кто свою душу продал Темным Богам. Горько было это слышать, особенно из уст той, которая становилась ему с каждым днем дороже. Забросив на плечо сверток, Терновник пошел по своим делам, но тоска в душе, глодала его.

В дневных заботах внутренняя боль притупилась, ее вытеснили насущные мысли, разговоры, мелькающие мимо лица. На рынке его поймал Альвантар и вручил вторую часть жалования. С такой суммой грех было роптать на судьбу, и Лекс приободрился. Заказав все необходимое, отдав дорожные вещи в чистку, Терновник приоделся и решил прогуляться.

Столица была, как всегда прекрасна, особенно в середине лета. С моря не летели штормовые ветра, только дул влажный свежий бриз. Деревья, в избытке растущие вдоль мощенных улиц, покачивали на ветру ветками с медово пахнущими цветами и еще недозревшими плодами. Дома в столице были выполнены в старинном стиле, которым восхищались во всем мире. Высокие постройки, части которых вытачивались вручную из цельных кусков каменных пород, состояли из тонких деталей, пригнанных друг к другу настолько плотно, что между ними нельзя было пропустить даже волос. Издали они казались вырезанными из куска скалы. Каждое здание создавалось из камней, которые мастера старательно подбирали по цвету.

Например, огромный дворец Анаталь был весь выполнен из розового камня, только внизу он был насыщенный, почти кровавый, а к тонким иглами шпилей становился белым. Каждым домом можно было любоваться, как отдельным произведением искусства, резные балконы и ажурные карнизы, высокие окна и искусные барельефы украшали основную массу жилищ. Даже самые скромные строения в один этаж выглядели тонко, хотя детали для них мастера изготавливали из самых простых пород окрестных скал.

Веками темные эльфы совершенствовались в искусстве резьбы по камню и обработки металлов, потому их почитали, как величайших мастеров, наравне с гномами, только стиль и техника работы у двух народов была абсолютно разная. Но они с удовольствием учились друг у друга чему-то новому. Гномы привносили в эльфийскую жизнь технологии и механизмы, темные эльфы делились с подгорным народом магией и тонкими энергетическими приборами.

Ноги несли Терновника все ближе к центру столицы, к огромному журчащему фонтану на площади, в центре которого гордо возвышалась мраморная статуя Великого Дракона, со всех сторон окруженная бьющими в небо струями прозрачной воды. Фонтан стоял напротив храма Отца, посмотрев на шпили которого, чистильщик с грустью подумал о брате. В голове некстати всплыли слова Эллорианы про святыни, от этого стало еще больнее. Темный эльф повернулся спиной к белоснежным стенам и хотел было двинуться прочь, но знакомый смех заставил чистильщика замереть.

— Лекс! — голос Тео рассыпался вместе с брызгами фонтана над мостовой.

— Брат! — терновник раскрыл объятья, разворачиваясь навстречу эльфу в ученическом одеянии. — Я рад видеть тебя!

Они обнялись, словно не виделись целую вечность. Тео окинул младшего брата выразительным взглядом, его глаза остановились на бубенцах в ушах и расширились, как от ужаса.

— Кто это сделал с тобой? — тихо спросил он, прикрыв рот кончиками пальцев.

— Это подарок тейлани, — отмахнулся Лекс, — артефакт. Не смотри так, будто мне башку отвернули и неровно прикрутили обратно. Пойдем лучше, я хочу знать, что у тебя нового!

— Не сегодня, я должен вернуться в обитель, — погрустнел старший Дижастас, — но у меня есть предложение: завтра половина дня от полудня до заката у меня свободна, ты можешь прийти в храм и подождать пока я освобожусь.

— Тогда завтра, но в храм я не зайду, — помотал головой Алексиан, заставляя бубенцы рассыпать невеселый перезвон, — мне там не будут рады. Лучше у фонтана, как сейчас.

— Да брось...

— Нет, Тео, — нажал Терновник, — я не пойду в храм, не хочу становиться пятном на твоей репутации. Ты, как Императрица, веришь, что мир для всех равен, но это не так.

— Ты видел Императрицу? — почти шепотом спросил Лекса брат и его глаза заблестели.

— Видел и уже не раз, — кивнул чистильщик, стараясь не дать повод послушнику Дракона для дальнейших расспросов, — периодически она мелькает мимо меня, разговаривая со своими приближенными. Важнее то, что мы с тобой увидимся тут и возражений я не принимаю. Тебе ясно?

— Будто ты тут старший, — хохотнул Тео, — но я согласен. До встречи! И заплети, наконец, свои патлы, а то висят, как у дикаря!

Старший брат удалился, а Терновник только тихо фыркнул:

— Дикари их, между прочим, заплетают.

Внимание темного эльфа привлекла небольшая кучка народа, все были одеты как наемники и переминались у городской доски объявлений, одобрительно кивая и перешептываясь. Любопытства ради Терновник тоже подошел и присмотрелся к белому пергаменту, закрепленному на поверхности.

"Объявляется награда за голову гоблиского шамана-отщепенца. Этот злобный колдун обитает на севере от границ Империи в Адит Нуал**, на западном отроге. Повинен в смерти нескольких опытных бойцов, а так же бессчетного количества мирных жителей. Силен своей магией и очень опасен. Тот, кто возьмется за задание и принесет его голову получит награду в виде монет, либо редкого оружия, либо драгоценных камней. Все желающие испытать удачу могут обращаться в таверну "Высокая волна", спросить Анзео Ло".

Наемники отошли от доски и отправились в указанную таверну, а чистильщик ухмыльнулся, вспоминая свои похождения в качестве охотника за звонкой монетой. "А что, заданий от Императрицы нет пока, завтра я увижусь с Тео только в полдень. Есть возможность размяться, пока позволяют обстоятельства!" — сам себе сказал Терновник и отправился в сторону дворца. По пути прикупив себе хороший подвижный кожаный доспех, Лекс вошел на территорию замка, забежал в корпус разведки, переоделся в походное, натянул обновку, взял с собой длинный меч из общей оружейни набросил на плечи плащ.

— Чистильщик! — Донесся звонкий голос одного из рыжих близнецов, занимающих комнату вместе с Лексом. — На войну собрался?

— На прогулку, — бросил Лекс и перепроверил бутыльки с зельями, — скоро вернусь.

С этими словами темный эльф вышел из казармы, пересек двор и направился в сторону таверны "Высокая волна". Сегодня в заведении был аншлаг, народ толпился, каждый хотел видеть господина Ло. Через десять минут к толпе, в которой чистильщик насчитал около двадцати наемников, как мелких, неизвестных бездельников в разномастных доспехах с плохеньким оружием, так и воинов уже известных в определенных кругах, спустился мужчина одетый в ритуальную накидку шаманов-гоблинов. Лекс не подавал виду, что интересуется вопросом контракта, сел за стойку и заказал хорошего вина, ожидая развития событий. Видимо это и был Анзео, он откинул капюшон, расшитый рунами и в свете люстры появилась зеленая лысина с торчащими острыми широкими ушами, тонкой черной косицей на макушке. Лицо гоблина было обычным для их народа: большую часть его занимал мясистые нос, будто слегка приплющенный ударом, под нависающими бровями скрывались небольшие желтые глаза, губы не отличались по цвету от остальной кожи, потому рот казался широкой прорезью. Наемники затихли, Ло развел узловатые коричневые пальцы в стороны и заговорил тихим хриплым голосом.

— Здоровья и процветания вам, отважные воины! Я — Анзео Ло, хочу объяснить вам суть проблемы, — неспешная речь со спокойными интонациями выдавала в нем духовника, — этот шаман, Ульк Но Талок, пошел по пути служения себе, а не богам, он отверг принципы равновесия в природе и решил сеять смерть...

— Много болтаешь, — крикнул кто-то из толпы, — говори цену и где найти уродца.

Шаман пошел опасными красноватыми пятнами, темный эльф заметил в широком рукаве мантии короткую палочку, которая засветилась магическим огнем, но вмешиваться не стал. Однако гоблин сдержал негодование.

— В пещере на западном отроге Зеленых гор, недалеко от водопада. Его жилище сложно с чьим-то спутать, особенно из-за запаха, — гоблин дернул уголком широкого рта, оглядывая народ, — награда — восемь тысяч золотом, или четыре драгоценных камня чистой воды, ограненные моими сородичами, либо меч, который втрое легче обычного, однако может разрезать пополам рыцаря в броне.

Анзео собирался уходить, но чистильщик встал со стула и поспешил к нему, открыв дверь перед шаманом.

— Вы говорили, что он предал жизнь? — негромко поинтересовался Лекс.

— Да, юноша, — скупо улыбнулся гоблин, пятна с кожи исчезли, будто и не было, — он начал убивать и поедать мертвых, чтобы забрать их силу, а из остатков делать големов.

— Потому там так смердит, — неспешно шел рядом чистильщик, — а эти дуралеи ничего не выслушали.

— Поделом, — отмахнулся гоблин и встал на первую ступеньку лестницы, ведущую в комнаты, — если вы победите, юноша, то вам я с радостью отдам награду.

***

Убрав потухшую трубку, Фэллхейр встал со своего места, многие ждали продолжения истории, но рассказчик замолчал, выразительно кивнув на окно, за которым всходила третья луна, а значит близилось время рассвета. Многие слушатели вздохнули с сожалением, понимая, что рассказ окончен. В спину выходящему из зала Фэллхейру неслись робкие просьбы продолжить, но он лишь обернулся на пороге, слегка поклонившись, и скрылся за дверью.

*Динуфкифар (эльф.) - буквально от динуф - статичная мысль, воспоминание и кифар - собирать не материальное, перечислять, объединять мысленно. Это тонкий инструмент магов, который представляет из себя магический кристалл, зафиксированный тонкими металлическими лапками на подставке. Чтобы переместить такой инструмент, нужно сначала особым образом подготовить поверхность, начертав определенные магические символы, потому такие устройства в кабинетах магов, чаще всего, были статичны. Использовались они для того, чтобы извлекать, рассматривать и корректировать воспоминания каких-либо живых существ.

**Адит Нуал (эльф.) - Зеленые Скалы