Из праха во прах

Рассказ семнадцатый. Повелитель плоти

Ясным вечером, когда первая луна уже почти перевалила зенит, не дождавшись припозднившуюся сестру, в "Бездонной кружке" было шумно. Люди хватали лавочки и табуретки, столы и кувшины со спиртным и шли на улицу. На перекрестке дорог пылал большой огонь, к которому стремилась толпа. Рядом с огромным костром горели очаги поменьше, над которыми зажаривались тушки животных и лесные грибы с плодами. Вокруг огня, не страшась попасть плащом в костер, быстро, как демон, носился Фэллхейр. Блики пламени едва освещали острый подбородок, окрашивая бледную кожу и тонкие губы в золото и багрянец. Он переворачивал с боку на бок кабанчика, поправлял на вертелах зайцев и куропаток и громко, впервые за много дней, смеялся, подзывая людей к огню.

— Идите, идите ближе! — из-под капюшона раздавался мелодичный звон, а с губ рассказчика то и дела срывался довольный хохот, будто он был пьян. — Сегодня по эльфийским обычаям большой праздник, сегодня начинается пора сбора урожая! Идите ближе, несите еду, мы будем пировать, как пировали эльфы в такое время!

Даже молчаливый Ксарос улыбнулся, глядя, как люди споро расстилают покрывала, как сбрасывают в общий котел деньги, которые никто не считает. Историк, примостившись у большого костра, уже что-то записывает на коленке, стараясь не упустить мысли.

Сам гость подскочил к музыкантам и о чем-то с ними зашептался. Над поляной грянула плясовая и народ, разулыбавшись, закружил вокруг костров. Два странных парня, так похожие обликом на ушедших эльфов, улыбались, глядя на танцующих один из них отлучился на минуту в таверну, а потом принес сверток, размером со средний сундук. Он аккуратно водрузил нечто квадратное, замотанное в множество слоев ткани недалеко от костра и нежно избавил ношу от пеленок.

В отблесках пламени появилась небольшая рамка, сделанная из серебра, украшенная необычно тонкой гравировкой, с серебряной перекладины свисали тонкие нити разной длины, на которых тихонько покачивались колокольчики из металлов и камней, они негромко звенели на ветру. Когда парень сел рядом с диковинным инструментом и взялся за молоточек над кострами повис чудесный перезвон. Руки гостя мелькали над колокольчиками и всем казалось, что вокруг поют невиданные птицы и струятся хрустальные потоки. Его друг запел чистым голосом на неизвестном языке радостную песню, и сердца наполнились восторгом. Конец песни был настолько торжественным, что многие притихли, глядя на певца, Фэллхейр захлопал и Ксарос с остальными постояльцами и гостями последовали его примеру.

По тарелкам раскладывали шипящие куски мяса с румяной корочкой, от них пахло пряностями и лесом. Овощи капали соком в костер, запах еды разносился на сотни шагов вокруг, из рук в руки кочевали хлебные горбушки, ковши с вином и пивом. Над огнем кольцами свернулся алый дымок, вылезая из трубки гостя, и все притихли, понимая, что пришел час истории.

— Как вы помните, — начал рассказчик, перекрывая голосом треск пламени, — младший Дижастас попрощался с Анзео Ло в таверне "Высокая волна", он взялся за контракт, еще не подозревая, что эта вольная вылазка изменит очень многое в его жизни. От таверны он шел в приподнятом настроении, пусть верные сабли у кузнеца на поправке, но задание не выглядело настолько серьезным, чтобы могло пригодиться полное вооружение. Хотя шаман, который может изготавливать големов из плоти внушал опасение. Решив до темноты прибыть на место, Лекс отправился к западным воротам.

Выйдя из города, чистильщик взял курс на Адит Нуал, чтобы разведать обстановку раньше, чем туда доберутся горе-вояки. По пути к горным вершинам, которые возвышались не так далеко от стен столицы, темный эльф задумался над причинами, которые сейчас им двигали. Шагая по широкой дороге, ведущей мимо малахитового цвета гор, чистильщик старательно заглядывал в себя и видел там эгоистичное желание вернуть свободные времена, когда он был вольным наемником и сам распоряжался своими саблями и головой, но было и что-то еще.

Долг.

Он понимал, что такая нечисть у границ государства может доставить множество хлопот, если войдет в силу. А, чтобы она в силу не вошла, нужно задушить опасность в зародыше, пусть и без прямого приказа непосредственного начальства, в свободное время. Но, если эта зараза разрастется, то она будет угрожать и столице, и соседям, жертвы будут множится.

Приметив тропу, уходящую от широкого тракта прямо в горы Лекс свернул на нее, и вместе с этим свернул его мысленный поток, ведь всегда будет подобная угроза. Шаман обнаружил себя, а сколько по всему миру локальных прорывов тонкой ткани мироздания, из которых лезут всякие иномирные твари? Маги ошибаются в расчетах, экспериментируя с силами, которые выходят из-под контроля, кто-то молится не совсем добрым и светлым богам, будит духов, дразнит подземных или поднебесных монстров неизвестной силы, все время мир стоит на грани уничтожения. Но предназначения чистильщика — устранить максимум источников возможных угроз для своего народа, государства и, возможно, мира.

Размышления прервало журчание водного потока, который был дальнейшим ориентиром, вдоль него нужно было идти до водопада, а там до отрогов было рукой подать. Река не зря носила название Зеленой или Изумрудной. Спускаясь с гор широкой лентой она убегала в долину, огибая эльфийскую столицу и уносила свои воды к морю, впадая в него много южнее города. Ее бурные воды подтачивали горную породу, откалывая мелкие блестящие кусочки от массива, и несли сверкающие зеленые песчинки в потоке, от чего цвет воды становился насыщенным. В лучах солнца она переливалась от сочно-салатового, до глубокого сине-зеленого океанского цвета. Дно реки было выстлано осколками скал, утратившими свою остроту из-за постоянного тока воды, облизавшей края.

Очарованный природным чудом, которое впервые видел так близко, чистильщик шел вдоль берега говорливого потока, то и дело выбрасывавшего мелкие волны на берег. Река подкидывала ловкими водяными руками горную форель, сверкавшую на солнце стальной кольчугой чешуи.

Шагать по травянистому берегу было сплошным удовольствием, солнце клонилось к закату, но день был так хорошо прогрет, что прохлада, которую дарила вода, была как нельзя кстати. Насвистывая незатейливый мотивчик темный эльф шел открыто, без опаски, зная, что в этих горах он может никого не бояться. Пусть и власть Императрицы и не распространялась на отроги и вершины, они были как бы нейтральной, свободной территорией в теории. На практике, кто бы посмел хозяйничать на узкой полоске острых горных хребтов под боком у державы, которая не зря славится своими мечами и магией? Только всякие безумцы, вроде шамана-ренегата.

Шум водопада ворвался в мысли, тонкий эльфийский слух уловил его раньше, чем глаза заметили первые радуги, возносившиеся над чашей, полной кипящей пенной воды и мириад брызг. У водопада кто-то был, это Терновник скорее почувствовал, чем увидел или услышал, кто-то живой, сильный. Прекратив насвистывать, эльф осторожно прокрался вперед скрываясь за тонкими стволами горных деревьев. На камнях в ожидании хозяина мирно лежал ящер. Лекс хотел уже выдохнуть, но заметил на фоне бело-зеленого потока водопада знакомую фигуру.

Белая ткань легкого одеяния была насквозь мокрой от брызгов, тело, облепленное предательскими покровами, светилось нежными изгибами, рыжие волосы струились, как сжиженное пламя с проблесками золота. Латы воительницы лежали на камнях, за спиной ящера. Темный эльф спешно опустил глаза, которые жадно рассматривали стройную фигуру, и выругался. В голове вереницей пронеслись образы от появления Эллорианы в его родном доме до недавнего ее разговора с Императрицей.
Противоречия раздирали младшего Дижастаса, боль сплелась с притяжением, образовав комок из противоречивых чувств, грозивших взаимным уничтожением друг друга, а за одно и сердца, разума и души несчастного чистильщика.

Первая Стражница Императрицы была чиста, как горный хрусталь, холодна, как вечные льды и недосягаема, как утерянная родина темных эльфов, но от этого она не становилась менее желанной для Терновника. Каждый раз, воскрешая ее образ в своих мыслях, он внутренне выл от осознания гигантской пропасти между ними, которую преодолеть можно было только чудом. Но таких чудес не бывает. Она была эталоном чести, которую он продал. Она была воплощением духовной чистоты, которую он запятнал. Она была символом физической непорочности, которую бы он с удовольствием принес в жертву страстям, если бы судьба дала ему такой шанс и все боги мира закрыли глаза на его деяния.

Сжав челюсти так, что заскрипели зубы, едва не раскрошившись, Алексиан запретил себе думать в этом ключе. Пусть вид почти обнаженной Эллорианы рождал вихрь страсти и плотское стремление, он знал, что дух выше. Эта вера не даст ему даже приблизится к Стражнице, чтобы ненароком не попасть под сияние ее медных волос, пожаром выжигающих его разум до пепла.

Обойдя по дуге каменную чашу озера, которое выдолбила себе река, падая тысячи лет в одно и то же место, темный эльф ускорил шаг, стараясь как можно быстрее оставить за спиной прекрасное видение, причиняющее ему столько страданий. От внутренней боли в душе кипела ярость, которую Терновник, как примерный ученик Пака, решил направить в продуктивное русло, бросив всю энергию на выполнение задания.