Из ребра змеи

Глава III. Взгляд, которого не должно быть.

tso_ff
Подписывайтесь на тгк!

«Когда человек глядит в бездну,

надо бы помнить, что бездна — глядит в ответ.

Но что, если взглянет не она, а то, что ты создал,

думая, что создал только форму?»

— анонимный комментатор к «Corpus Eve», пергамент XVI века

В подземелье было душно.

И в этой душной тишине каждый вдох звучал слишком громко, слишком живо — почти оскорбительно, учитывая, что кто-то сейчас умирал.

Свет был странным.

Он не исходил от заклятий, не был пламенем — это было нечто иное. Больной, влажный свет, будто кто-то медленно выворачивал ночь наизнанку.

Каменный круг был вырезан века назад — если не раньше.

Он пах железом и влагой. На его полусотертых гранях лежал Макнейр.

Уже не Пожиратель. Уже не исполнитель. Уже не Вальпургиевый Рыцарь.

Только тело. Только сосуд.

Он дышал, но это было ненадолго.

Волан-де-Морт стоял в центре круга — напряжённый, прямой, как посох.

Рядом с ним — Лорелея.

Она была безмолвна, как обычно.

И — как обычно — неуловимо пугающе красива.

Волосы, как смоль. Кожа — белее пепла. Руки исписаны символами, которые простая человеческая память не могла бы удержать.

Её глаза были… нет, не глазами.

Они не отражали свет. Они его поглощали.

Она опустилась на колени к Макнейру.

И это движение было не жестом милосердия, а функцией.

— Готово, — сказал Волан-де-Морт, и его голос был как крик ястреба сквозь гул ветра.

— Sanguinem da. Voluntatem solve.

Umbra transit. Umbra ligatur.

Ego sum lex. Ego sum os. Ego sum cor.

Это были не слова — это была формула, проклятие, команда и ключ в одном.

Лорелея взяла нож.

Тот, что она всегда носила при себе. Из серебра и костей.

Макнейр больше не сопротивлялся. Он уже понял. Он уже видел.

И всё-таки — он верил.

Верил, что умирает за дело. За то, что он называл Тьмой, а Волан-де-Морт — Чистотой.

Лезвие коснулось его шеи. Медленно. С достоинством, будто смерть — тоже ритуал.

И тогда Том увидел её взгляд.

Её — Лорелеи.

В этот самый миг. В это самое касание.

Она взглянула на умирающего — как человек.

На её лице не дрогнула ни мышца. Но в глазах…

Была тоска.

Мгновение. Одно только. Мгновение — и исчезло.

Но Волан-де-Морт увидел.

И потому замер.

На полслова. На полвдоха.

Что это было?

Лорелея не должна была чувствовать.

Она не должна была смотреть так.

Ты — сосуд, говорил он ей. Ты — мой замысел. Моя мысль, облечённая в плоть.

А она — вдруг вспомнила смерть. Или, хуже, почувствовала её.

«В сосуд нельзя вливать вино, не оставив осадка.

Если ты создал женщину из крови и воли,

ты создал также зеркало.

А в зеркало не стоит глядеть ночью.»

— Corpus Eve, гл. XXII, De Speculis et Silentio

Макнейр издал последний, пузырящийся вдох.

Кровь заполнила чашу. Волан-де-Морт принял её из рук Лорелеи. Она держала чашу так, как хирург держит орган — с точностью, но без привязанности.

Ритуал завершился.

Жертвоприношение принято.

Магия — укреплена.

Все были живы.

Кроме него.

Кроме Макнейра.

Но Волан-де-Морт был встревожен не тем, что один Рыцарь мёртв.

А тем, что Лорелея — возможно — жива.

Он не отпустил её сразу.

Другие ушли — Белла, Антонин, Люциус. Осталась только тишина, горькая и тягучая, как чёрная патока. Он стоял в центре круга и не двигался, словно ждал, пока камни проглотят тело Макнейра целиком.

— Иди за мной, — наконец сказал он.

Она не спросила куда.

Она никогда не спрашивала.

Они поднялись по лестнице в его личные апартаменты в замке, что никогда не имел названия. В нём было слишком много комнат без окон, слишком мало дверей, и воздух пах чем-то тёплым и кислым — как в утробе.

Он уселся в кресло у высокого стола из чёрного дерева. Рядом — плошка с горящим чёрным ладаном. Волан-де-Морт долго смотрел в пламя, не говоря ни слова.

Лорелея стояла.

Он посмотрел на неё — в упор, жадно, как на врага, притворившегося другом.

— Почему ты так посмотрела на него?

— На кого, мой Лорд?

— На Макнейра.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

Он поднялся.

Медленно обошёл её кругом.

Внимательно. Почти с отвращением. Как будто подозревал в ней занозу. Как будто хотел выковырять её пальцами.

— У тебя не должно быть взгляда, — сказал он, тихо. — Не такого. Я сам выбрал для тебя глаза. Цвет, форму, глубину. Я вложил в тебя только холод. Я вычистил тебя от всего человеческого. Почему я вижу в тебе жар?

Она молчала.

— Ты знаешь, почему я тебя создал?

— Чтобы служить вам, — отозвалась она, спокойно.

— Нет, — прошептал он. — Не только.

Он шагнул ближе.

Почти вплотную. Его дыхание касалось её висков.

— Я создал тебя, чтобы доказать, что могу победить саму природу. Что могу сотворить женщину — не женщину. Оболочку. Смысл, лишённый смысла.