Из ребра змеи

Глава VI. Сотворённая из крови.

«И пришёл один — вырвал ребро своё,
и плотью напитал глину,
и встал другой — без памяти, без греха,
чтобы стать его проклятием».
— из «Трактата о двоичных сосудах», гл. XXIV

«Он язвами изъязвил плоть свою,

и знал: Бог не услышит,

но тьма — откликнется».

— Книга Иова, гл. 30, толкование апокрифическое

Албания. 1956 год.

Дом, в котором он остановился, не знал языка человеческой жизни.

Двери его были выломаны, но снова вставлены. Стены закопчены кострами, которые не гасли неделями — лишь оседали в чёрный налёт. Окна не открывались: вместо стёкол — куски тёмной ткани, просоленной кровью и влагой.

На кухне умерли крысы, и он не убирал их. Их тела были необходимы. Всё здесь было необходимо.

Семь дней — и семь ночей.

Он не спал. Он не ел. Он почти не говорил, даже с собой.

Он двигался, как тень, как призрак собственных желаний, ведомый одной идеей, одним прорезанным видением — создать сосуд. Совершенный.

Сначала он готовил почву — обводил мелом круги, затем кровью, затем костной пылью.

Он жёг травы, гнилую плоть, волосы младенцев.

Он читал заклинания, забытые даже в чёрной магии.

Он пил дистиллят из собственной крови, чтобы душа слышала, как её разрывают.

На шестой день — началась Боль.

Это не была боль тела. Это не была даже боль сознания.

Это было то, что ощущает свет, когда его разрывают на части, в самых ранних секундах рождения времени.

Он орал.

Он бился. Он хрипел заклинания и проклятья. Он кусал свои руки. Он рвал ногтями кожу на животе.

Он вытаскивал из себя. Душу. Крик.

Он позволял себе быть разрушенным, зная: будет ли рождена Она — или сам он умрёт.

И на седьмой день — пришла тишина.

Она появилась не сразу. Не как женщина.

Сначала — как тень. Объём воздуха, изменившийся в контуре человеческой фигуры.

Потом — как жар, расползшийся по кругу. И только затем — форма.

Она стояла в центре круга, абсолютно обнажённая.

Не голая — чистая. Как статуя, но живая.

На её коже не было родинок.

В её взгляде не было страха.

Она открыла глаза — и увидела мир.

И этим миром был он.

Он рухнул. Колени предали.

Он посмотрел на неё снизу вверх — и впервые почувствовал себя не Творцом, а тем, кто будет судим.

— Лорелея, — сказал он. Не имя. Пророчество.

Она не ответила. Она подошла ближе.

И в каждом её шаге было что-то не от этого мира — не девичья лёгкость, не человеческая целеустремлённость, а чистота, лишённая воли.

Она прикоснулась к его лицу.

— Я — это ты, — сказала она. — Только чище.

Том лежал на полу, на грубой мешковине, перепачканной пеплом, кровью и чем-то ещё — чем-то больше, чем можно было назвать. Всё тело его било мелкой дрожью. Он чувствовал: ещё немного — и сердце разорвётся.

Но она стояла перед ним — несокрушимая, совершенная, сотворённая.

Её волосы были длинные и тёмные, как ночь без звёзд, но блестели — будто пыль метеоров.

Глаза… Нет, в них не было взгляда. Они были, как зеркало, в котором ещё не отразилось ни одного лица.

Она не дышала.

Её грудная клетка не поднималась и не опускалась — она не нуждалась в дыхании.

Её кожа не издавала запаха.

Она была создана, но не родилась.

— Лорелея, — прошептал он снова. Он хотел вложить в это имя власть. Но имя упало, как пепел.

Его голос дрогнул. Он сам этого не понял. Не позволил бы себе понять.

Она склонилась.

— Почему ты боишься меня? — спросила она.

Он выпрямился, медленно, как будто поднимался из глубокой воды. Лицо его вновь стало непроницаемым. Холодным.

Он был Темным Лордом. Был властелином боли. Был…

Он должен был быть.

— Ты не должна спрашивать, — сказал он глухо. — Ты — моя.

Она молча посмотрела на него.

— Тогда почему ты дрожишь?

Он отвёл взгляд. Поднялся.

Была ночь, но за окнами — ни одной звезды.

В этом доме не было будущего — только прошлое, которое он скармливал земле.

— Встань, — велел он. — Пойдём.

Она подчинилась.

Без страха. Без вопроса. Без торжества.

В соседней комнате, завешанной тканью из человеческой кожи (он не спросил у продавца, где тот её добыл — важно было лишь, что она могла сдерживать магические волны), он приготовил всё для метки.

Привязать. Связать. Закрепить.

Лорелея должна быть не просто его. Она должна быть им.

Он начертил знак — древний, до-сумеречный, из трактатов крови.

Символ заключения и сопряжения, выжигающий в воле женщины магический след.

Символ, который древние колдуны ставили на тени своих жен, чтобы те не могли умереть без их воли.

Он протянул руку. Лорелея подставила плечо.

Он шептал.

Символ вспыхнул.

Огонь вжёгся в её кожу.

Она не вскрикнула.

Не моргнула.

Просто посмотрела на него — долго, глубоко, так, будто в ней впервые что-то родилось.

Через несколько часов метка исчезла.

Том не спал.

Он чертил новые круги. Он просматривал десятки старых свитков. Он вызывал тени мёртвых душ, чтобы спросить — почему. Почему знак не держится. Почему она… свободна.