Из рода Ворона

Глава №1. Колдоворот.

К двери я подходила с замиранием сердца. Было страшно верить, что мне не показалось, и одновременно очень хотелось, чтобы вдруг оказалось, что мне не послышалось. Однако на лице не отражалось ничего, кроме лёгкого спокойного любопытства. Если там, за дверью, дядя, он не должен подумать, что за эти два года я забыла, как держать лицо — самоконтролю меня тоже он учил. И учил хорошо, на совесть, как и всему остальному, а потому голос мой, когда я произносила традиционную для нас фразу, тоже не дрогнул:

— Кого нечистые принесли?

— Нечистые бунтуют и требуют отпуск, пришлось выбрать другой транспорт.

Да, действительно он. Этот каркающий голос «Старого Ворона», как его называли в узких кругах, я узнаю из тысячи таких же. Потому что его интонации чужому повтору не поддаются. Вроде и обычные на первый взгляд, ан нет, также говорить ни у кого не получалось. В душе смешались гнев и радость. С одной стороны единственный родной человек вернулся домой, а с другой стороны вернулся предатель, который без предупреждения и без хотя бы намёка на то, что вернётся, оставил меня в гложущем одиночестве на два года! О нет, это была не обида, то удел слабых, это был именно гнев.

Два щелчка замка, и дверной проход, пролив на паркет коридора тусклое освещение парадной, явил мне того, кто за эти два года, казалось, ничем не изменился. Мне временами казалось, что он даже не стареет. Всё то же сухое, белое как у мертвеца лицо мужчины, которому не дашь больше тридцати пяти лет, тот же крючковатый нос, те же чёрные волосы, стянутые в высокий хвост на затылке, острые скулы, густые брови, бледные губы и фиолетовые глаза. Бледность, цвета глаз и цвет волос в нашей семье передавались по наследству — не важно, какой внешностью обладал второй родитель, не урождённый Воронов. Почему так? Не знаю. Как и не знаю, почему на мне эта схема сломалась. Своему отцу я точно родная, проверяла тайком от него с надеждой, что нет, но сейчас не о том.

Одежда на дяде тоже была такой же, что и в нашу последнюю встречу. Примятая фетровая шляпа, шарф, обмотанный вокруг шеи и плащ. Ах да, и трость с серебряным наболдажником в виде ворона с гордо поднятой головой и расправленными крыльями. Всё чёрное, как и у меня, словно в вечном трауре. Только в этот раз мокрое. И не мудрено, с таким-то ливнем.

— Явился, — криво усмехнулась я, окидывая его скептическим взглядом.

— Потом мне всё выскажешь, — мотнул головой дядя, по-хозяйски входя в квартиру. — А сейчас собирайся, больше ты сюда не вернёшься. Технику не бери, там, куда мы полетим, она работать не будет. Твои родители будут здесь не больше, чем через час, и мне не хотелось бы с ними сталкиваться и ругаться, как, думается мне, и тебе. В дороге всё объясню.

Будь на его месте кто-нибудь другой — послала бы куда подальше. Однако Владимир Воронов приказывать без острой необходимости не начинает, а уйти отсюда, тем более насовсем, я всегда рада.

На сборы ушло минут пятнадцать, не больше. Дядя приучил меня никогда не захламлять комнату лишним, всегда аккуратно складывать одежду и держать под кроватью дорожную сумку — на всякий случай. А потому даже коллекция статуэток в виде всякой нечисти типа домовых, эльфов, водяных, русалок и прочих, которых я лепила из глины от нечего делать, и необходимость открыть сейф с неплохим запасом наличных, надёжно спрятанный в стене, не помешали мне уложиться в столь краткий срок. «Будь готова сорваться с места раз и навсегда в любой момент,» — учил дядя, и теперь я понимала, почему. Потому что планировал однажды ворваться ко мне ночью и сообщить, что я покидаю этот дом.

На переодевание ушло и того меньше — семь минут максимум. Переодела платье на такое же, как на мне было, глухо закрытое и бархатное, но с тёплым подкладом, натянула чёрные башмачки со стальной красивой обивкой по носку и на каблучках — очень помогает в драке — железные наколенники и налокотники, не заметные под одеждой, по кинжалу за голень, отмычки и метательное оружие по тайникам плаща и шарфа, дамская шляпка, немного украшений и, самое главное — шпильки в пучок. Шпильки эти, красивые, изящные, являются страшным оружием. Каждая таит яд на кончике и противоядие под шляпкой. Вот и всё, что мне требовалось в дорогу.

— Шумно ходить стала, — хмыкнул дядя, которого я обнаружила стоящим на кухне со сложенными за спиной руками и смотрящего в окно.

Да, я умела ходить беззвучно даже с металлом на обуви. Тоже он научил.

— Так специально шумлю, чтобы ты не прирезал случайно, — парировала я, зная, что в любом случае не прирезал бы, но почему бы не ответить уколом на укол. Он ведь этого и ждёт.

Дядя кивнул, принимая ответную колкость, и неожиданно для меня настежь открыл окно. Высунулся из него, осмотрелся, вздохнул и вдруг вылез — и это на двадцать седьмом этаже! Но уже следующую секунду до меня донеслось:

— Лезь за мной.

Из чистого любопытства высунув голову под дождь, я едва смогла удержать на лице невозмутимость — настолько удивительной была картина, представшая моим глазам. В свете луны, выглянувшей из-за туч, серебрился дракон! Живой! Настоящий! С огромными крыльями, загнутыми назад шипами на голове, четырьмя лапами и металлической ромбовидной чешуёй, о которую испарялись капли дождя! А у него на спине уже сидел дядя.

— Тебя долго ждать? — крикнул мне дядя, перекрикивая шум ливня.

Качнув головой и решив ничему уже не удивляться, я бросила последний взгляд на стоявший под окном стол, где стыл в чашке кофе и стоял не тронутый торт. Прощай, прошлая жизнь! Прочь отсюда, прочь из этого дома и ото всего, что так опостылело! Меня вдруг охватило предвкушение чего-то нового, что пока не известно, но точно будет менее постыло, чем-то, что я теряла! А потому, передав дяде сумку с вещами, я безо всяких колебаний перепрыгнула на спину невиданному зверю.