Из рода Ворона

Глава №7. Старые союзники, старые дела

Уважаемые читатели! Как вы могли заметить, пятая и шестая глава повторяют друг друга. Так было до вчерашнего дня. Дело в том, что я нечаянно выложила вместо пятой главы ту, которая должна была быть шестой, за что приношу свои извинения. Настоящая пятая глава была выложена вчера. Тех, кто её ещё не видел, прошу обратить на это внимание. "Ночные похождения", упомянутые в шестой главе, как раз описываются в пятой и являются немаловажным элементом сюжета. Ещё раз приношу свои извинения за определённые неудобства.

_____________________________________________

Совершенно неожиданно у меня начались проблемы с боевым колдовством. Не знаю, почему, но каждый раз, когда я пыталась сплести почти любое боевое заклятие, то что-то обязательно шло не так. Больше того, мне никак не удавалось урегулировать расход силы. Боевые плетения и заговоры вечно получались то слишком сильными, то слишком слабыми. Я тренировалась каждый день, пытаясь понять, что не так, но удовлетворительный результат получала в трёх случаях из десяти, не больше. Это было катастрофой. Я никогда прежде не сталкивалась с чем-то, что мне столь упорно бы не давалось, и это могло бы пробудить во мне азарт, если бы это не было столь важно.

Я привыкла действовать на опережение почти во всём. Изучать информацию и приобретать навыки прежде, чем они понадобятся, даже если есть шанс, что не понадобятся вовсе – одно из основных правил, которые мне приходилось соблюдать чтобы выжить. А сейчас я прекрасно знала, что искусство боевого колдовства – одно из самых важных для меня лично искусств, которым меня научат здесь. Глупо было бы думать, что на меня не откроется охота со стороны колдунов крови, как только я выпущусь из академии.

Научиться защищаться самой и защищать немногочисленных близких для меня было в разы более важной задачей чем даже для остальных колдунов, которых вне этих стен тоже ждёт игра в «кто сдох тот лох». А научиться этому никак не удавалось. И если сначала это действительно заставляло кровь кипеть азартом, то вскоре это стало порождать злость и раздражение на саму себя. Несомненно, это лишь придавало мне упрямства, но было почти тошно.

Ещё хуже становилось, когда на занятиях я ловила непонимающие взгляды дяди. Он, как и я, не привык к тому, что у меня что-то столь упорно не получается, и на пару со мной никак не мог понять, что со мной вдруг случилось. Можно было бы предположить, что вся проблема в том, что у меня слишком большой резерв и от того мне сложно добиться такого уровня контроля, чтобы она сплеталась тонкими нитями в нужные узоры, но нет же, на других занятиях подобных проблем не возникало!

Я помнила слова дяди, сказанные мне когда-то, когда я была ещё ребёнком: «Ты не можешь опозорить меня своими неудачами. Единственное, чем ты способна опозорить меня, это остановиться после очередной неудачи и прекратить попытки добиться успеха, будь эта неудача хоть тысячной, хоть миллионной!». Я знала, что тогда он говорил искренне. Приходила на Арену когда только могла, тренировалась часами, порой параллельно с тренировками что-то повторяя и рассчитывая в голове, чтобы собственные исследования не простаивали, но лучше положение дел не становилось. И каждый раз, вновь провалившись в своих попытках создать нормальное боевое плетение, остро ощущала себя позором вопреки любым словам дяди.

Совершенно неожиданно что для меня, что для сестры, у Барашка объявился поклонник. Барашек, не ожидавшая подобного фокуса от судьбы, даже не сразу поняла, что парень с третьего курса, наряжающийся в стиле «полупокер полубес» помесью готов и панков и никогда не заплетающий длинных чёрных волос ни во что, кроме двух кос из осветлённой до бела чёлки, пытается за ней ухаживать.

Собственно, он и делал это не слишком явно. Просто начал присаживаться к нам за обеденным столом, шутить шутками, больше напоминающими сарказм, таскаться за сестрой хвостом и развлекать нас всякими россказнями. Мне на то, чтобы понять, что к чему, не потребовалось и трёх дней. И чем-то этот парень был мне знаком. Где-то я определённо уже видела это породистое лицо, острые скулы, бледную кожу, горбатый нос и манеру вести себя так, словно ему вообще на всё в этой жизни глубоко начхать и живёт он только себе в удовольствие, хотя это явно не так – уж маски-то я от настоящего отличать умею. Но отчего-то никак не выходило вспомнить, где именно. Наверное потому, что с толку сбивали белые как снег с чёрной узорчатой окантовкой маска и перчатки, которых на нём в те времена, когда я его знала, точно не было.

Поняв его цели касательно Барашка, я не могла не вмешаться. Отловив его как-то между уроками, соврав перед этим Ядде, что собираюсь заскочить в библиотеку, отвела за угол и спокойно поинтересовалась:

- С кем-то поспорил или сам по себе такой смелый?

- Сам по себе, - хмыкнул тот, сразу поняв, о чём я спрашиваю, и вдруг сбросил с себя образ раздолбая и стал совсем уж похож на кого-то, некогда знакомого мне.

Передо мной стоял умный, собранный, хищный человек, как и я привыкший просчитывать каждый шаг оппонента, привыкший защищаться и атаковать, привыкший к борьбе за то, чтобы прожить каждый следующий день и не быть сбитым со своего места. Да, я определённо его знала.

- Ты не Ник, - хмыкнула я, криво ухмыльнувшись. – Не Николай. Дмитрий. Дмитрий Молотов. Птица. Пасынок той жалкой шавки, считавшей, что его власть нерушима. А я-то всё гадала, куда ты пропал после той партии. Думала, тебя всё же пришили. Даже жаль было.

- Узнала-таки, Ворон, - ответил кличкой на кличку парень, и в чёрных глазах сверкнуло опасное, острое пламя весёлой хищной насмешки. На бледных губах заиграла улыбка. Кажется, видеть друг друга были рады мы оба. – И недели не прошло. Я-то уже думал посоветовать тебе проверить зрение.